— Будь спокоен, старшой, упрежу.

— Вот и хорошо. Серега! Скажи техникам, пусть машины готовят, пойдем на сопровождение до Шклова.

Подхожу к “Ли-2”, возле которого стоит Ольга. Кладу ей руки на плечи и целую в лоб, глаза, губы.

— До свидания.

— Скоро ли оно будет, это свидание?

— Чувствую, что не за горами. Ну, мне пора.

— Куда ты?

— Мы с Сергеем вас до Шилова сопровождать будем.

— Здорово! — радуется Ольга. — У тебя номер двадцать седьмой?

Я киваю и иду к стоянке.

Через десять минут “Ли-2”, один за другим, идут на взлет. Взлетаем и мы с Сергеем. Я пристраиваюсь справа и чуть выше того “Ли-2”, в котором летит Ольга. Сергей поднимается выше, метров на двести. Всю дорогу до Шклова я чувствую на себе взгляд подруги.

Меры предосторожности оказались напрасными. Никто нас не побеспокоил. В Шилове, когда “Ли-2” сели, мы с Сергеем делаем над аэродромом два круга и берем курс на Елизово.

Еще два дня ведем бои. В основном сопровождаем штурмовики. С воздуха-то мы их прикрываем надежно, но они несут большие потери от зенитного огня. У кого-то рождается идея: когда нет явной угрозы нападения “мессеров”, часть сопровождения выделять для подавления зенитных установок. Лосев эту идею одобряет, и теперь потери “колышков” становятся меньше.

Но над нами нависают новые неприятности. Вечером второго дня Лосев, собрав летчиков, сообщает тревожную новость. В 128-м полку “медведи” потеряли за день от “Нибелунгов” троих летчиков.

— “Нибелунги” подкараулили их на посадке, когда все внимание летчика сосредоточено на полосе. Приказываю: с завтрашнего дня, пока одна пара садится, другой занимать позицию на тысяче метров и внимательно наблюдать за подходами к аэродрому, особенно со стороны солнца.

— С твоей пары завтра и начнем, — говорит мне Волков. — В первом полете дежурить будете вы с Сергеем.

Проснувшись утром, мы обнаруживаем на краю летного поля батарею 152-миллиметровых гаубиц.

— Ого! — говорит Сергей. — Значит, видно, и нам уходить и прощаться без слов… Вот и к нам фронт пожаловал.

— Гаубицы — еще не фронт, — успокаивает его начальник штаба. — Вот когда здесь противотанковые появятся, тогда — да.

Жучков закуривает и, помолчав немного, говорит:

— Немцы Бобруйск взяли.

— Что?!

— Видишь, куда гаубицы развернуты? На юго-восток. Немцы перебросили с Юго-Западного фронта две танковые дивизии, прорвали фронт и сейчас наступают по левому берегу Березины. Так что готовьтесь. Сегодня наверняка получим приказ на перелет.

Мы прислушиваемся. Точно. С юго-запада доносятся звуки канонады.

Возвращаясь из полета, видим, что в стороне Бобруйска небо подернуто густой пеленой дыма и пыли.

Комиссар ошарашивает нас еще одной новостью. Наши войска оставили Минский укрепрайон и отходят на Борисов. В Минске уже немцы. Умом понимаем, что командование поступает правильно: нет смысла нести тяжелые потери в уличных боях, рискуя оставить в окружении несколько дивизий. Но внутри все кипит. Хотя… Как я помню, в той истории Минск был оставлен уже к началу июля, а сейчас — начало августа.

Еще через два часа из штаба дивизии приходит приказ: подготовить полк к перелету. Оставить бензина и боеприпасов на одну заправку, остальное вывезти в Кличев.

Нас снова поднимают на сопровождение штурмовиков. На этот раз они обрабатывают наступающие танковые колонны буквально в двадцати километрах от Елизова. Вернувшись, заправляемся и помогаем грузить в машины полковое имущество. Жучков выдает нам новые карты, на которых обозначен наш аэродром. Копысь.

Время идет, а команды на перелет все нет и нет. Осталась только одна машина, которая должна забрать связистов и охрану. Лосев нервно ходит вокруг штабной рации, возле которой сидит Жучков. Он оперся подбородком о кулаки и меланхолически слушает близкую уже канонаду. “Каждый рвет там, где ему удобнее” — вспоминается фраза из анекдота. В это время звучит зуммер вызова. Жучков хватает наушники и протягивает вторую пару и микрофон командиру. Лосев слушает и на глазах бледнеет.

— Товарищ третий! У меня все горючее то, что в баках. Они же потом не дотянут до точки, будут садиться на вынужденную в поле, в лес падать! Я полк угроблю…

Жучков трогает его за рукав и что-то показывает на карте, Лосев отмахивается и снова слушает рацию.

— Есть выполнить задание, — упавшим голосом отвечает он и поворачивается к нам.

Он обводит нас тяжелым взглядом и какое-то время обдумывает поставленную ему тяжелую задачу, не зная, какое решение принять.

— Третья и четвертая эскадрильи! В квадрате 9Е отразить налет пятидесяти “Юнкерсов” на Могилев. Эскадрильи поведу я. В качестве запасного аэродрома используем Белыничи, потому как после боя бензина до Копыси не хватит. Первой и второй, после нас — взлет, курс на Копысь. Поведет майор Жучков.

— Командир, — тихо говорит Жучков, — приказ был — поднять на перехват весь полк.

— Кто полком командует, я или они? Была задача — отразить налет, а какими силами его отражать, мне виднее. Неужели два десятка “сохатых” не разгонят полсотни “Юнкерсов”? А если потом не сможем никуда долететь, так хоть половина полка останется в строю.

— Вот потому-то, — говорит комиссар тоном, не допускающим возражений, — третью и четвертую поведу я, а ты останешься с полком. Там ты будешь нужнее.