Но так уж вышло, что я росла не с одним, не с двумя, не с тремя, а с четырьмя старшими братьями. Я выросла, поддразнивая и подшучивая, и научилась быть гигантской занозой в заднице. «Двигаться дальше» не входит в мой репертуар, а вот «поквитаться» — да.

— Мы реально и дальше будем говорить о твоем лице? — спрашиваю я и когда смотрю на него, вижу, что Шон смотрит на меня совсем не так заинтересовано, как я думала. Не знаю, что хуже — то, что он забыл меня, или то, что он меня ненавидит.

Мне больно сознавать, что он, вероятно, уже забыл, как целовал меня, тогда как я не могу перестать думать об этом. Я хочу возненавидеть его, но не могу этого сделать, что еще больше расстраивает.

Шон продолжает смотреть на меня, и я вздыхаю.

— Я не спала прошлой ночью, — говорю я самым извиняющимся тоном, который он заслуживает.

Это правда. Я ворочалась с боку на бок в предвкушении сегодняшнего дня. В течение следующего месяца я буду проводить с ним каждый божий день. Каждый. День. Мы будем путешествовать вместе, выступать вместе, спать практически друг на друге.

Я реально подумывала о том, чтобы не появляться сегодня утром.

— Лучше привыкай к этому, — говорит Шон, но я даже не могу смотреть на него, когда он говорит со мной.

Уверена, утреннее солнце отражается у него в волосах. Вероятно, у него неряшливая щетина, потому что он не может просто сделать мне одолжение и побриться начисто. И он, вероятно, одет в футболку, которая на ощупь такая же мягкая, как и на вид.

Несколько роуди вываливаются из небольшого автобуса, чтобы закончить погрузку оборудования в прицеп, прикрепленный сзади. Один из них забирает у меня гитару.

— По-моему, твоя койка последняя, — добавляет Шон, а затем идет к двери большого автобуса, поднимая одну ногу и оборачиваясь, когда я не следую за ним. — Ты идешь или как?

И конечно, он прав. Со всеми моими срывами этим утром я появляюсь последней, а это значит, что я получаю последнюю оставшуюся койку, и буду спать внизу… прямо напротив Шона. Я смотрю вниз на черное одеяло, как будто оно хочет пожевать меня, проглотить и выплюнуть обратно.

Джоэль выводит меня из состояния отчаяния, грубо обнимая за шею и глядя на кровать рядом со мной. Он поворачивается ко мне с ослепительной улыбкой, которую я не видела до того, как они с Ди помирились. Это случилось в вечер ее дня рождения в конце мая — он нарисовал ей картину, она вышибла его дверь, остальные ждали, чье тело нам придется похоронить, а потом мы узнали, что они помирились. Я никогда не пойму этих двоих, но, по крайней мере, они оба снова улыбаются.

— Надеюсь, ты захватила с собой затычки для ушей, — говорит он и… о боже, нет. Все предупреждали меня о его храпе — Ди, Роуэн, Адам… каждый. И все же я забыла свои чертовы затычки для ушей.

— Черт, — шиплю я. — Пожалуйста, скажи, что у тебя есть лишние.

— А зачем они мне? — говорит Джоэль слишком весело. — Я прекрасно сплю.

Мое лицо вытягивается, и его голубые глаза мерцают, когда он смеется.

— Выпей достаточно виски перед сном, и ты ничего не услышишь, клянусь.

— Неужели? — возражаю я. — И это твое решение?

— Или можешь спросить у Шона, — предлагает он, пожимая плечами. — Обычно именно к нему и надо идти. Но в последнее время ты вела себя с ним как стерва, так что… — Я бросаю на него свирепый взгляд, его рука соскальзывает с моего плеча, и он делает быстрый шаг назад. — Не поймите меня неправильно, думаю, что это было чертовски весело.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты раздражаешь, когда счастлив?

— Ди, — отвечает он с широкой улыбкой. — Все время.

Я ворчу на него, бросаю сумку в кладовку рядом с койками и осматриваю остальную часть автобуса. В первом отсеке, позади кабины водителя, стоят кожаные диваны. Ещё есть ванная комната и отсеки для личных вещей. Затем пять коек — стопка из трех с одной стороны, стопка из двух плюс дополнительное хранилище с другой. Затем мини-кухня с креслами, мини-холодильником, микроволновой печью, духовкой, большим количеством места для хранения, столешницей и массивным телевизором, к которому Майк уже подключает игровые системы, пока Роуэн разгружает продукты. Как будто она скупила местный супермаркет и думает, что все это поместится в наших шкафах. Я подумываю указать на то, что все парни слишком ленивы, чтобы готовить, а я ни за что не буду готовить для них, но могу сказать, что, занимаясь этим, Роуэн держит себя в руках, чтобы не скучать по Адаму до того, как он уедет. Он сидит на скамейке, наблюдает за ней, теребит браслеты на запястьях и выглядит так, словно хочет посадить ее к себе на колени и держать там весь тур. И Роуэн, и Ди учатся на летних курсах — Роуэн в местном колледже, а Ди в местной школе моды — иначе, я не сомневаюсь, обе поехали бы с нами.

— А где Ди? — спрашиваю я.

— У нее занятия. — Роуэн бросает последнюю коробку с блинной смесью в шкаф, прежде чем повернуться. Она прислоняется спиной к стойке, ее нижняя губа покраснела, будто она грызла ее все утро.

— Мы попрощались ночью, — говорит Джоэль из-за моей спины, и когда я смотрю на него через плечо, он ухмыляется при воспоминании. — Она убедилась, что я не буду скучать по ней.

Я морщу нос от лишней информации, и Майк вмешивается с руками, полными проводов: