— Не тяни котика за причиндалы. Устроил тут очередь как за дефицитом. Быстрее давай, спрашивай, любопытный ты наш.

Спешно пристегнув ноги и руки опрашиваемой к креслу, Полиграф приступил к стандартному опросу женщины, постоянно украдкой косясь на свою прикрытую каморку что не укрылось от Насти.

Домой, женщина добралась только в начавших сгущаться сумерках. Горя нетерпением встретиться с Академиком она спешно отворила входную дверь и едва стремительной птицей перенеслась через порог как получила раскатистый, звуковой удар по своим чувствам. Из комнаты мужа, доносились заливистые стоны Татьяны, которые не подразумевали двойного толкования.

Да как же так, это не честно, это просто несправедливо по отношению к ней. Она всей своей душой стремилась домой к нему, а он, развлекается с другой. Вот ведь, подруга называется, могла и догадаться что она сегодня вернется или догадалась да быстрее мужа в постель утащила. Ну да, она может и умеет, куда ей с ней тягаться, королева ночи мать ее ети. Сука, удавлю, прям сейчас и удавлю, выволоку из-под Академика да сверну тоненькую белоснежную шейку, паскуда.

Уже зло прищурив глаза, рванув стремительно к двери комнаты мужа она в последний момент поймала себя на неожиданной, страшной мысли, а как к этому отнесется Академик. А если он рассердила на нее и выгонит, не одобрив ее справедливого негодования ей стало обидно и одиноко, слезы сами, ручьями потекли из глаз, накатило чувство что она, как и в прежние времена никому не нужна, вынужденная скрывать свои желания от других, тех, кто может посмеяться над ней, тех, кто с презрением будет смотреть ей в след, украдкой тыкая пальцем и злорадно перешептываясь за ее спиной с собеседником. Чувствуя себя призираемой всеми, облезлой, бездомной собакой, она, стягивая с себя одежду бросала ее на пол идя по наитию в душ. Оставшись без ничего, Настя, проклиная весь мир, открыла холодную воду и ненавидя всех забралась под ледяные струи воды, заставившие ее тело неметь до ломоты от пронизывающего холода. Наконец не выдерживая льющего на нее ледяного потока она продолжая реветь и трястись, села на поддон поджав к себе коленки. Она сидела, голося про себя во весь голос и обливаясь слезами под водопадом ледяной воды пока знакомые до боли руки не вытащили ее оттуда. Прижимая к себе, трясущуюся, мокрую и по собачьи, преданно с надеждой заглядывающую в глаза женщину, Академик с любовью и нежностью в голосе ругал ее. От его слов в душе женщины началось разливаться тепло и не передаваемая, щемящая нежность.

— Ну, солнышко мое что ты устроила. Да ты же моя ревнивица. Вот ведь чудо ты мое ненаглядное. Все хорошо.

Настя уже и не слушая что говорит ее муж, вцепилась в него как клещ, прижимаясь как можно сильнее и по новой заревела белугой, но теперь уже в голос. При этом чувствуя безумную радость в душе, она нужна ему. А заботливо протянутое Татьяной, большое, махровое полотенце, заставили ее совсем потеряться в своих душевных метаниях и позабыв недавнюю злость по отношению к подруге, включить и ее в свою внутреннюю теплоту, приятно разливающуюся по телу и прогоняющую мелкую дрожь.

— Довел ребенка до истерики.

Проговорила возмущенно Татьяна, Академику, бережно прижимающему к себе едва завернутую в полотенце Настю.

— Я?

Удивился он, возмущенному высказыванию от женщины.

— Нет я, давай ка неси ее в комнату, а там и все прочие с ней повтори то что у нас было. И не надо на меня смотреть так удивленно, вечно вы мужчины свою вину на других перекладываете. Скажи еще она из-за меня просидела под ледяной водой неизвестно сколько.

Проснулась Настя раньше мужа и с удовольствием, прищурив глазки, принялась разглядывать его безмятежно спящего. Скользя своим взглядом по открытым участкам его тела. Пока не натолкнулась на свежие синяки, явно оставленные ее руками прошлой ночью. Вот ведь гадство, когда Ведьма, показывала ей как сминает монету пальцами тогда это казалось чем-то запредельным, сказочным и несбыточным, а сейчас, она сама запросто мнет такую монетку и оставляет такие кровоподтеки на теле любимого мужчины не контролируя себя. Почувствовав себя виновато и испуганно, втянув голову в плечи она увидела, как проснулся Академик. Он, вовсе не обращая внимание на отметины на своем теле, тепло улыбнувшись ей, проговорил негромко.

— Доброе утро, Настенька.

И вот за это, Настенька, она готова спалить весь этот мир без остатка и рвать глотки зубами захлебываясь в соленой крови ни что не помешает ей, прикрыв глаза и млея, вновь услышать свое имя из его уст.

Виктория, пыталась задавить в себе откровенный испуг, смотря на вошедшую в её кабинет, мерзко улыбающуюся Настю Суку. И ведь как назло, время к закрытию и все разбежались по своим делам как будто ей больше всех надо, теперь одна в кабинете с этой змеюкой. Смотря на хищно приближающуюся к ней Настю, она, произвольно икнув от накатившего страха начала шарить руками по столу пока случайно не ухватила скальпель и следом отскочив назад, женщина в отчаянии выставила его перед собой для защиты. Настя, не стирая с губ своей мерзкой улыбочки в мгновенный рывок, размазанной тенью перепрыгнув через стол, схватила её за запястье и больно, до брызнувших из глаз слез, вывернула ей руку, затем, приставила острое как бритва лезвие к своему горлу. Тонкая струйка алой крови, потекла из пореза на шее, Виктория, пыталась разжать кисть и бросить скальпель в ужасе смотря в холодные, по-змеиному, глаза Насти, но та, не отпускала, а силы ей против этой твари явно не хватало. Наконец та, отодвинув скальпель от своей шеи и с силой усадив назад на стул Викторию, заговорила.

— Вижу ты не рада меня видеть, вон даже ножиком своим медицинским пыряешь. А ведь я к тебе как к доктору зашла, можно сказать помощи ищу и спасения. Живот у меня крутит как в дни для женщин сложные, может есть у тебя таблетка какая.

Виктория, ничего не понимая и все еще не отошедшая от своего испуга и Настиной выходки, поглядывая на порез на шее, негодующе заговорила.

— Какой живот, какие месячные ты что меня за дуру считать? Да если бы у местных женщин, были бы красные дни, то и ребятишек полно кругом было бы. А так, ты хоть про одну родившую в Улье слышала?

Настя, изменив выражение лица на грустное и печальное, перебив собеседницу, проговорила.

— Напрасно ты так если уж по чести говорить то я к тебе как многодетная мама пришла.

В конец ошарашенная Виктория, просто хлопая длиннющими ресницами, уставилась на продолжившую говорить Настю.

— Ребенок мой бестолковый, старшенький, запал на красоту твою девичью, душу рвет, ночей не спит, переживает мол не по рангу ему такая сказочная женщина. И я, глядя на него, тоже печалюсь и места себе не нахожу, душа то материнская болит, кровью исходит, кабы чужое дите то и ладно, а то свое, кровное, родное.

Виктория, наконец сообразив про что ей ведет речь Настя, аж подавилась от негодования и осмелев, прыснула смехом и возмущением.

— Да ты что, совсем меня за парамошку считаешь, да что бы я с этим разрисованным уркой. За мной между прочим, кавалеров не одна очередь бегает. Я себя между прочим не на помойке нашла.

Договорить ей Настя не дала, придвинувшись вплотную и глядя своим взглядом змеи в глаза Виктории, та, заговорила ехидничая.

— Это ты верно девонька говоришь. Только вот я тебе как есть обскажу, по-свойски, по-бабски. Первый в очереди стоит Толковый, знатный в стабе рейдер, подарки дорогие к ногам бросает, а слова какие говорит у тебя и голова кружится порой, наверное. Вот только почему ты не замужем за ним, а? Не перебивай, я сама сажу. Просто все, не дура ты Виктория, видишь, что нужна ему только в качестве постоянной дырки в которую приятно сплюнуть, а дальше отвали и не мешай. Второй по очереди, Кастет, военный пусть не высок ростом, но все одно видный мужичек. И слова говорит и подарки дарит и вниманием не обделяет вот только опять неувязочка выходит, тетя врач опять не дура и видит, что сей обезьян за каждой юбкой скачет как макак за бананом на соседнюю пальму. Третий, Клещ, вовсе известный всем самец, красавец чего греха таить, многие женщины в стабе в его сторону неровно дышат. Вот только опять неувязочка, он тебя замуж не зовет.