— Вика, ты бы отодвинулась немного от мужчины, а то смотрю его аромат твоих нестиранных трусов совсем придушил. Бедолага скоро блеванет на пол, тебе же и убирать придется.

Возмущенная официантка, сделав шаг назад задыхаясь от оскорбления, прошипела разгневанной змеей.

— Сука как есть сука, если бы не Академик с Татьяной где бы ты сейчас была.

А вот это она зря, гнев пеленой застелил разум женщины. Настя, в молниеносное движение захватив за ворот Вики, подсекла ее по ногам и придавив к полу, приблизила свое лицо вплотную к замершей мышкой женщине, произнеся.

— Если бы не мой муж и моя подруга, я бы сейчас потрошила таких как ты, на требуху у муров. Вынимала аккуратненько печень, горячую, парящую в утреннем прохладном воздухе с капающей с нее темной кровью. Кишочки в сторону, следующий контейнер, с рук долой склизкий налет вонючего нутра.

Поднеся раскрытую ладонь к лицу придавленной женщины, она приказала.

— Нюхай.

Вика, прибывая в ужасе от происходящего, вытаращив глазища, обреченно потянула воздух в себя, раздувая ноздри на показ держащей ее Насте. Затем, сморщившись, попыталась вытолкнуть из себя вдохнутый воздух. Настя, отпустив испуганную официантку, удобно расположившись в кожаном кресле под ошарашенные взгляды Седого и Чеха, негромко скомандовала.

— Встала и заказ приняла. Бегом, мышь протухшая.

Наблюдая как уплетают ее новые знакомые принесенную еду, Зинкой. Ага Зинкой не Викой, та похоже побежала жаловаться Татьяне. Вот ведь сучка злобная, нечего было вести себя так, а это высказывание, что бы ты делала, вот ведь паскуда. Пока Седой с Чехом ели, обратил на себя момент употребления принесенной в запотевшем, сверкающем хрустальном графине, холодной водки. Седой, налив себе грамм сто, даже не предложил напарнику. И второе, после выпитого он больше не притронулся к вожделенному для многих мужиков графинчику. Настя, наблюдая за своими теперь как складывается напарниками, потягивала уже третий бокал апельсинового сока. Наконец мужчины закончили есть и первым с благодарностью заговорил Чех.

— Спасибо, а то от лапши китайской уже изжога.

Сыто откинувшись на кожаную спинку кресла, и цыкнув, сквозь блестящие желтым металлом фиксы, проговорил Седой.

— Благодарствуем. Мы в натуре, поиздержались до дырявых карманов. Ладно за стол лады, давай смотреться за друг друга.

И первым начал рассказ о себе.

— Крестили Седым. В Улье третий год, так что не фраер. Два года после заезда в хату, бугрил в Мирном на погрузке. За эту тему можешь Гангрену спросить. Потом захотелось жизни другой, в общем подняться. Подался в рейдеры, год бродяжничал у Конопатого. Там по-разному было, но в основном за шухером приглядывал. Так что высоко не поднялся. В последнем рейде нарвались на бродяг не местных, в общем зарамсились и нормальная тема проканала, но на шум твари подкатили. Так что в натуре, сорвался только я, остальные на харч зверью пошли. Сейчас хочу снова приподняться, от того и подался в охотники.

Замолчав, Седой перевел взгляд на Чеха. На что, засмущавшись и покраснев тот спросил.

— Так а что, все как на духу говорить?

Но под двумя парами требовательно смотрящих на него глаз еще больше стушевавшись, негромко произнес.

— Да понял я, что глазами давите.

Затем, опустив взгляд в пол, заговорил негромко.

— Я эта, год назад сюда попал. За год как-то все не клеится нормально. То одно, то другое, короче нормальной жизни и нету. Вон, кушаю за Настин счет, стыдно, совсем как не мужчина. Я разный работа здесь делал, дом строил барыге местному, потом еще другому человеку, я каменщик. Немного денег подсобрал, оружие купил, хочу нормальный работа делать, как мужчина. И эта, Настя, ты извини меня, я правда как ты и сказала, как женщина увижу аж нехорошо мне, я ведь так за год здесь не с одной не был.

Его перебил Седой, вопросом.

— Чех, ты не за хотелки тарахти. Лучше скажи, ты там у себя в прошлом, воевал?

Мужчина, сглотнув и тяжело выдохнув, ответил.

— Нет, не воевал. У всех, если … значит воевал, да головы резал. У нас семья не богатая, я как подрос, школа закончил, все по шабашкам ездил в Россию, хорошо брат старший научил кирпич класть, каменщик я. Нам деньги сильно надо было, у нас систра младший заболела мы три года на операцию в Германию собирали. Хорошо вся родня помогла, а то сколько не работай все мало, сильно дорогая эта операция. Мне повезло, я как сюда попасть, деньги что за работу там дали успел перевести.

— Складно базаришь, аж слезу вышибает. Тебя послушать так ты все из прошлого помнишь, тарахтишь как в цвете.

Прервал монолог мужчины Седой. Чех, проведя рукой по своей рыжей бороде, немного засмущавшись, ответил.

— Нет, не помню, знаю. Может и к лучшему так делать, а то сердце не выдержит, семья это для … все. Я, когда работа кладка делаю, думаю много, вот про себя все как в книжке и знаю.

Немного помолчав, мужчины перевели свои вопросительные взгляды на замершую с полупустым бокалом с соком, Настю. Поставив аккуратно бокал на стол, та, тяжело вздохнув, заговорила полушепотом.

— Мочалка эта, что первой подходила, все правильно сказала. Повезло мне, как попала сюда в Улей, прибилась к Академику. Живу за счет него и Татьяны, ну это жена старшая, хозяйка этого бара. По кластерам с мужем ходила, так что здесь проблем нету. Воевать в целом тоже умею, только не могу в слух сказать, что да как и где. Обучалась у Ведьмы, это муж с ней договорился, меня она просто послала в место, в которое хрен за неделю на собаках доберешься.

Седой, внимательно с интересом всматриваясь в лицо Насти, спросил.