Я провожу губами по ее подбородку.

— Ты моя, Айвори. Это значит, что твои проблемы — мои. Твои счета, твои заботы, твоя безопасность... — целую ее в уголок рта, — все это принадлежит теперь мне.

Она тяжело вздыхает.

Переместившись вниз, провожу руками по ее одежде. Ее стройное плечо, изгиб позвоночника, приподнятая попка — в ней так много женственности, которую можно потрогать, поглотить и оставить на ней свой след.

Я приседаю позади нее, мои мышцы гудят от возбуждения. Держа ремень в руке, позволяю ей почувствовать скрежет кожи, когда задираю юбку до талии. Подтянутые бедра и веснушки, дерзкая попка и кремовая кожа, мурашки и розовый шелк — все это мое. Но трусики придется снять.

Когда я рывком поднимаю на ноги Айвори и отступаю назад, все внутри меня сужается до одного основного инстинкта. Господи, черт возьми, я хочу войти в нее с ослепительной яростью, но мне удается держать ноги на полу, а руку подальше от члена.

— Какое твое стоп-слово?

— Скрябин, — выдыхает она, вцепившись в одеяло.

Член болезненно дергается в брюках, едва не разрывая молнию, когда Айвори наклоняется ко мне. Трогает ли она себя, когда остается одна? Мужчина когда-нибудь доставлял ей удовольствие? Сомневаюсь в этом, но мне нужно подтверждение, несмотря на то, что меня так и соблазняет связать ее и трахать до потери пульса.

— Еще один вопрос. — Я поглаживаю пальцем ее бедро и провожу им по мягкой, влажной плоти между ног. — Ты когда-нибудь испытывала оргазм?

Глава 26

АЙВОРИ

Я прижимаюсь лицом к восхитительно пахнущему постельному белью Эмерика, удерживая дрожащие ноги от падения на пол. Прохладный воздух касается моей голой спины, и его пальцы... черт возьми, его пальцы скользят взад-вперед между моих бедер, производя незнакомое бодрящее тепло там, в самом низу.

Я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме его прикосновений. Мое тело отзывается, просит, чтобы он продолжал делать это... именно таким образом. Пожалуйста, не останавливайся...

Он прекращает движения, обхватив меня своей огромной ладонью.

— Я не стану повторять вопрос.

Впиваясь зубами в губу, я ненавижу его грубый, нетерпеливый тон. Или, может быть, наоборот он мне нравится.

— Я не знаю. Я... я иногда прикасаюсь к себе. — Я пыталась доставлять удовольствие, касаясь пальцами между ног. О да, прямо здесь! Женщины в моем районе продолжают болтать о том, как это хорошо. Но я не верю их утверждениям. — Может ли случиться оргазм, когда мне это не нравится?

Его рука скользит по моей киске.

— Ни один из этих ублюдков так и не довёл тебя до оргазма. — Эмерик расслабляет пальцы, продолжая лениво поглаживать. — Теперь все будет по-другому.

Следующий толчок вызывает во мне вихрь ощущений, бросая в совершенно другой мир. Воздух вылетает из моих легких, и тело сжимается. О боже, это так... безболезненно. Абсолютно другие ощущения.

Скользкими движениями пальца он погружается снова и снова. Расплавленное, вызывающее кому удовольствие течет по моему телу. Соски напрягаются, сердце бешено колотится. Я зарываюсь пальцами ног в ковер, когда хлюпающие звуки его ритма наполняют комнату.

Жар обдает лицо. Я знаю, это желание, и он нашел этот спусковой крючок, чтобы высвободить мою естественную смазку, показывая мне, как я хочу этого. Но я вся растеклась по его руке. Разве это нормально, быть такой грязной?

Он приседает, погружая в меня палец, когда другой рукой проводит ремнем вдоль бедра. Кожа вибрирует на мне, как и его голос.

— Так чертовски мокро.

— Мне так жаль, я не знаю, почему...

— Не вздумай, — рычит он, погружая палец внутрь и вытаскивая наружу, мастерски массируя и растирая. — Вот каково это, когда о тебе заботятся, когда ты получаешь удовольствие от того, кто отчаянно его предоставляет. — Губы касаются внутренней поверхности моего бедра. — Я знаю, как прикоснуться к моей девочке.

Эмерик знает, как быть одновременно томным, мужественным, и как уговорить меня сдаться с помощью силы его слов. Я никогда не была с кем-то настолько сильным и уверенным, достаточно спокойным, чтобы вот так меня касаться.

Его пальцы покидают мое тело, и его тепло ускользает. Я поворачиваю голову и ловлю взгляд глубоких темно-синих глаз, когда он выпрямляется и проводит влажной рукой по губам.

Это уже второй раз, когда он пробует меня на вкус. Так непристойно и в то же время увлекательно.

Эмерик делает шаг в сторону.

— Не двигай руками.

Я сжимаю пальцами простыню над головой, и тут же за моей спиной слышится звук, рассекающий воздух. Огненный удар приземляется на задницу, и я не сдерживаюсь, опускаю руку, чтобы потереть ее.

Но его рот уже там, накрывающий колким пламенем, сосущий и облизывающий. Он хватает меня за запястье, прижимая руку к матрасу, а его губы превращают боль во что-то совершенно другое. Взмах языка прогоняет жжение, оставляя на коже подобие наркотического покалывания.