За свои почти 20 лет Ева никогда раньше не влюблялась, и, тем более не ожидала, что объектом её внимания окажется мужчина на 14 лет её старше. Однако, как только она сдалась, практически приняв своё чувство, Шут стал появляться всё реже и более частыми хозяевами тела стали Раснар и Сомбер.

Лето в Сомнусе выдалось жарким. Зной Ева пережидала в доме, в котором всегда было прохладно вне зависимости от температуры на улице. Просторная гостиная была уставлена красивой резной мебелью. Вся она: от книжных шкафов до кресел была подобрана в тон друг другу. Бархатные, изумрудного цвета, шторы украшали большие окна. Несмотря на тёмную мебель, комната была очень светлой. В ней же находился камин, в котором Ева кипятила чайник. На стене, противоположной камину, висел огромный портрет. На нём во весь рост был изображён молодой мужчина. Он сидел в кресле, взгляд человека был устремлен в сторону. Его руки, сложенные в замок, спокойно лежали на животе, а локтями мужчина опирался на подлокотники кресла. Белые манжеты-рюши выглядывали из-под чёрного фрака, а шею украшал тёмно-синий платок. Ева любила разглядывать портрет, особенно всматриваясь в глаза неизвестного. Взгляд его был каким-то отрешённым, а цвет глаз разобрать было трудно. Однажды Ева взяла свечу и залезла на журнальный столик, чтобы поближе рассмотреть лицо. Следует отметить, что портрет был исполнен мастерски: при близком рассмотрении можно было заметить тонкие волоски на коже мужчины и его густые ресницы. Тёмные волнистые волосы слегка спускались на плечи. Портрет казался Еве загадочным, отчего ещё сильнее нравился. Она словно ощущала дух полотна, а с ним и дух дома.

Прежнего хозяина дома Ева не успела спросить про портрет, а подписи автора на нём не было. Оставалось только догадываться и предполагать, кого изобразил мастер, и как картина попала в дом. Как бы там ни было, она отлично вписывалась в интерьер.

Иногда Ева вспоминала слова Строма насчёт ощущения чего-то странного и необычного. Она жила в Сомнусе чуть больше 2 месяцев и дом всё еще не казался ей странным, лишь иногда ближе к ночи она ощущала на себе чей-то взгляд. От аптекаря и некоторых других людей на улице она успела услышать байки о том, что дом её якобы живёт своей жизнью. Ева спросила об этом у Строма, но тот лишь отмахнулся, отметив, что дом долгое время пустовал, а люди склонны выдумывать сказки.

День клонился к вечеру, Ева сложила письмо, убрала чернила и вышла на крыльцо. Перегретый воздух казался плотным и душным, вдалеке собирались тучи, грозя к ночи разразиться ливнем. Ева не любила дождь, но сегодня была бы ему рада: июль в Сомнусе выдался чрезвычайно засушливым и сад нуждался в спасительной влаге.

У калитки показалась фигура: загорелый плечистый блондин в тонкой рубахе, расстёгнутой на груди, помахал Еве одной рукой, а второй приподнял треугольную шляпу в знак приветствия. Ева помахала в ответ. В какой-то момент ей показалось, что шляпа искрится и поблёскивает, словно капельки дождя на водной глади, но когда капитан приблизился, видение прошло.

– А где Шут? – Тут же спросила Ева.

– Где-то шляется, – Стром махнул рукой в сторону дороги, – ушёл вечером, к утру не явился. Должно быть, в гостях у какой-нибудь новой подружки.

Ева почувствовала неприятный укол под ложечкой. Стараясь скрыть раздражение, она нервно хмыкнула и криво усмехнулась:

– Какой гуляка!

– Вообще, обычно нет, но в последнее время начал часто посещать кабак да хватать девок за ляжки. Хотя и Раснар этим не гнушается. Как прохладно! – Стром вошёл в дом. – Вот чем нравится мне твоё жилище, так это прохладой даже в такую жару.

Капитан устроился в кресле напротив камина.

– Похоже, что будет гроза. – Заметил он, глядя в большое окно. – Небо над портом становится тёмным.

– Держи чай, как раз заварился. – Ева подала гостю самую большую чашку. – В море сегодня нельзя?

– Спасибо, милая! Можно, но придётся переждать, – он отхлебнул из чашки, – в такую погоду море неспокойное. Да ты не волнуйся! – Ободряюще улыбнулся моряк, заметив тревогу на лице девушки. – Мы быстро прибудем в Гланбери и сразу же найдём твоих родных.

С крыльца донёсся шум. Ева вышла посмотреть: на ступеньках сидел Шут, придерживая руками собственную голову.

– Напился что ли?! – Фыркнула Ева.

Шут при виде девушки довольно улыбнулся и прищурился.

– Было дело… Дай воды, подруга.

– Зайди и возьми сам!

Ева скрылась в проёме, оставив дверь открытой.

– А у нас сегодня лютня! – Протяжно сообщил Шут, вплывая в холл и держась за стену. – У Сомбера новая песня. Моё почтение, капитан… – Шут изобразил поклон. – Ну, я пошёл!

Шут уселся прямо на пол там же, где стоял. Едва его голова опустилась на грудь, как он очнулся и окинул гостиную грустным взором.

– Знаете, что самое обидное в этом всём? – Певучим тихим голосом произнёс рыжеволосый. – Пьёт лишь один из нас, а страдают все остальные.

Сомбер поднялся с пола, достал лютню и сел на ковёр против камина. Тучи опустились совсем низко, и в доме стало темно. Стром разжёг камин, намереваясь пожарить в очаге хлеб, а Ева зажгла свечи. Стало тепло и уютно.

Сомбер настроил инструмент и стал наигрывать тихую нежную мелодию. За окном грянул ливень, барабаня каплями по карнизам и крыше. Ева любила музыку Сомбера. Все эмоции, переданные лютне, отражались на лице музыканта, и Еве казалось, что так звучит он сам. Трудно было понять, как один и тот же человек мог так по-разному выглядеть. Удивительно непохожими были мимика и движения каждого брата; такими же были их голоса. Братья словно были сделаны из разного теста, хотя имели не просто одинаковую внешность, но гораздо больше: одно тело на троих.