– С утра ездит, - сказала Моргуниха.
– У свиней был и у нас, на ферме.

– Видно, по работе...
– вслух подумал Моргун.
– А может, отец просил поглядеть. На смертной доске, а об колхозе душа болит.

– А может, он в председатели, заместо отца?

– Нашла дурака, - хмыкнул Моргун.
– Ни клят ни мят сидит.

– А мальчишка с ним, - усмехнулась Моргуниха.
– Как со старым Корытиным. Может, и правда корытинский?

– Бог знает. В ногах у них не стояли. Да и не нашей голове об этом болеть. Ты ведь тоже на машину жалилась?
– вспомнил он.
– Чего?

– На малых оборотах глохнет.

Моргуниха ездила на работу на стареньком синем пикапе, удобная машина. Она и сейчас стояла здесь, у ворот, рядом с колесным трактором самого Моргуна.

– Погляди... А я побегу, молоко надо откинуть.

И сразу про гостей забыли, погружаясь в дела обыденные, свои.

А гости, отъехав, поминали хозяев.

– Напоролся...
– похлопывая себя по округлившемуся животу, говорил мальчик.
– Неделю можно не есть. Моргуны богато живут. Новые "Жигули" купили. Да еще старые есть и мотоцикл "Урал". И Моргуниха на "Москвиче" рулит. Хорошо живут...

Он говорил и потихоньку задремывал, голова клонилась на грудь. Апотом в сторону повело, и он ткнулся в руку Корытина, не доставая до плеча. Заснул.

Корытин смотрел на дорогу, чуял тепло мальчика, приникшего к нему, и думал: "Может, и вправду - братишка, младший..." А потом вспомнился синий пикап, который поутру встретился, когда подъезжали к молочной ферме. Пикап ехал не пустой - пригруженный. А за рулем была Моргуниха.

Мальчик спал до самого хутора, разомлев. И на хуторе, едва разлепляя глаза, указал путь к своему дому. Корытин подвез его ко двору:

– Приехали. Просыпайся.

На гул мотора выглянула из двора мать мальчика и спросила:

– Наработался? Не проснется никак...

Мальчик зевал, жмурился.

– Ничего. Ваха быстро разбудит. Завтра, а может, и ныне приедет, заберет.

Мальчик вскинулся, глаза округлил, не понимая:

– Куда заберет?

– В пастухи. Некому, говорит, скотину пасть. У него много: гуляк, овечки, козы. Да свиней развел...

Корытин вышел из машины, спросил:

– Это у которого были?

– Он...
– кивнул головой мальчик.

А мать его, словно оправдываясь, стала говорить:

– Чем гайды бить у конторы, пусть попасет. Ваха наличными обещал деньгами. Хоть обувку с одежкой к школе купить. От колхоза не дождешься.
– Она была еще не старой, но траченной вином и жизнью. Она перед Корытиным или перед белым светом оправдывалась: - Сказали бы - не работаю, а ведь стараюсь, никто не укорит, телята у меня сроду хорошие. Пишут в конторе по триста да по четыреста тысяч. А где они, эти тысячи? На хлеб не выпросишь. А нас трое...
– Она вздохнула, погладила сына по голове, спросила: - Попасешь?.. Ваха, он добрый. Наличными, сказал, заплатит, по сто тысяч.

– Пацаны его задавучие, - опустил голову мальчик.
– Крутяки.

– Чего тебе пацаны... В степи будешь пасти.

– Ты не знаешь...
– жалобно проговорил мальчик, в глазах его плеснулся нешуточный страх.
– Они - наглые, их все боятся... Они...

– Ну, не съедят тебя...
– отмахнулась мать и предложила гостю: - Окрошкой вас накормлю. С квасом. Похлебайте холодненького.

– Спасибо. Лишь откушали.

– Мы у Моргунов ныне обедали, - похвастал мальчик.
– Утятина, вареники, блинцы с каймаком... От пуза.

– Моргуны... Не нам чета.

– А я тебе говорю: иди в доярки, я сам буду молоко возить, на велике. А зимой - на санках. Я флягу запросто упру. Вот и заживем...

– Мели, Емеля...
– остановила его мать.
– Болтаешь языком.
– И у Корытина спросила: - Отец-то как?

– Хорошего мало.

Женщина опустила глаза.

– Хоть квасу попейте. Свежий квас. В погребе стоит. Ваня, достань кваску. Заходите...

Корытин вошел во двор. Почудилось ему в голосе собеседницы не праздное любопытство, но сердечная боль об отце. Наверное, все же не зря шли по хутору поголоски о старом Корытине, об этой женщине, о сыне ее.

Подворье было обычным, с аккуратными грядами сизого лука да кружевной моркови, высокой картофельной ботвой. Возле дома - навес; под ним - стол и скамейки. Все прибрано.

Ваня принес из погреба четверть с квасом. Женщина обтерла кружки чистым полотенцем, налила питье и снова спросила:

– Значит, плохой, не поднимется?

Корытин в ответ лишь вздохнул.

– Господи, господи...
– проговорила женщина.
– Как жили...
– Она была еще не старой, со следами былой миловидности.
– Как жили при нем... Горя не знали. Хату колхоз построил. Детсадик бесплатно, в школе тоже бесплатно кормили. Правда что - коммунизм. Лишь не знали про это. А ныне... Скоро и работы лишимся.