— Очень рад, госпожа, — еле слышно прошептал он и шагнул к спальне. Алиссана подслушивала за дверью и едва успела отскочить. — Госпожа остановится у нас. — Он выплевывал каждое слово так, словно буквы были отвратительны на вкус. — Ей нужна горячая ванна и плотный ужин, — добавил он, — так что я разведу огонь и согрею воду, а ты принимайся за готовку, и если тебе дороги наши головы, постарайся, чтобы это был лучший ужин, который ты готовила в своей жизни! Ну, нечего стоять тут как тумба безмозглая. Марш к плите!

Напуганная выражением его лица, Алиссана повиновалась незамедлительно. За годы супружеской жизни она хорошо изучила характер своего супруга, поскольку от любых неурядиц страдать приходилось в основном домашним. Алиссана стояла у плиты и мучилась. Она была женщиной рассудительной, здравомыслящей и, выходя замуж за Берна, ничуть не обольщалась насчет его горячего нрава. Она вышла за него вполне сознательно — ибо он был единственным мало-мальски состоятельным мужчиной в обнищавшем после исчезновения магов Нексисе — и считала, что ей повезло. Со временем научилась оберегать детей от вспышек мужниной ярости и по возможности избегать их сама. Но на этот раз она понимала, чем он разгневан, и полностью разделяла его отношение к происходящему.

И все же она была потрясена, узнав, что в основе их благополучия лежит неприглядная сделка с чародеями. Алиссана содрогнулась, вспомнив черную клешню волшебницы и ее ледяные глаза. Госпожа Элизеф внушала ей ужас. Алиссана испугалась за детей, а когда волшебница обвинила Берна в краже, то и за мужа. Она раскатывала тесто, и у нее дрожали руки. А вдруг волшебница в порыве ярости убьет Берна или превратит его во что-нибудь непотребное? Что станет тогда с ней и детьми?

Пекарь, ворча и ругаясь, проверял температуру воды в большом котле. Он стоял к жене спиной, и глаза Алиссаны помимо ее воли обратились на плотно закрытую коробочку, лежащую на верхней полке, подальше от детей Пекарю приходилось постоянно воевать с мышами и крысами, и недавно он как раз купил у знахарки очередную порцию яда. Алиссана быстро схватила коробочку, и прежде чем Берн повернулся, дело было сделано, коробочка убрана на место, а пирог защипан. Только собираясь ставить его в печь, Алиссана заметила, что руки у нее больше не дрожат.

Через некоторое время Элизеф, чистая и освеженная, сидела у камина в лучшей комнате дома. То обстоятельство, что Берн и его беременная жена освободили для нее собственную спальню, не вызвало у волшебницы ни малейшей неловкости. Более того, привыкшая к тому, что ее окружали бесчисленные слуги, Элизеф почувствовала, что жизнь возвращается в привычное русло. Для чего-то ведь должны существовать смертные — и разве не для того, чтобы исполнять ее малейшие прихоти?

Надо сказать, она с немалым облегчением заметила, что Берн не слишком постарел, и, значит, ее продвижение во времени было не очень значительным. Теперь ее больше волновали обожженные руки, и она пожалела, что в свое время не позаботилась как следует изучить магию врачевания. Ей удалось только снять боль и вернуть относительную чувствительность пальцам. Для выполнения тонкой или сложной работы ее руки пока не годились. Глядя па потрескавшуюся и вздувшуюся кожу, волшебница страдальчески закусила губу. Проклятущий Меч! Что он с ней сделал!

Ее горестные мысли были прерваны появлением Берна с подносом. Элизеф слегка удивилась, поскольку никак не думала, что он лично принесет ужин. Он и так был весьма недоволен тем, что пришлось бегать с ведрами, сначала наполняя ванну, а потом, наоборот, сливая. Видно, его супруга слишком напугана или, что тоже весьма вероятно, Берн сам старается, чтобы она меньше попадалась на глаза гостье.

Когда он поставил перед ней поднос, Элизеф жестом попросила его присесть.

— Составь-ка мне компанию, Берн, — сказала она. — Я хочу знать, что здесь происходило в мое отсутствие.

Мало-помалу картина для Элизеф начала проясняться. Оказалось, что она пропадала семь лет — ясно, что этого времени было достаточно, чтобы глупые простодушные смертные возомнили, будто Волшебный Народ исчез навсегда, и только страх перед Нихилим, вызванными Миафаном, спас Академию от разграбления. Это сообщение Элизеф выслушала с интересом, но с трудом удержала себя в руках, узнав, что Совет Трех упразднен и выскочка Ваннор теперь управляет городом. С той самой ночи, когда она пыталась увеличить свою магическую силу за счет его искалеченной руки, а он не поддался ей и — более того! — сумел бежать, Элизеф испытывала к купцу нестерпимую ненависть. Элизеф не могла допустить, чтобы простой смертный так ее надул и при этом остался бы безнаказанным.

То же самое относилось и к дочери Ваннора. У волшебницы мигом пропал аппетит, стоило ей вспомнить, как эта мерзавка под видом служанки проникла в Академию и даже стала личной субреткой Элизеф. До сих пор оставалось неясным, как ей удалось вывести отца из Академии, но, поскольку Занна прислуживала Элизеф, Миафан все время обвинял ее, совершенно упуская из виду, что сам же и доверил девчонке носить еду пленнику.

Элизеф в ярости оттолкнула тарелку с жареным цыпленком.

— Что известно о дочери Ваннора? — спросила она, стараясь по возможности смягчить свой голос. Берн пожал плечами: