— Нашла! — Лицо Канеллы прояснилось. — Возьми с собой Эсмеральду. Она крепко держится на ногах, и сил у нее достанет, чтобы втащить тебя вверх по склону.

Тормон, как ни был озабочен, от души рассмеялся:

— Опять нас выручает эта малявка!

Канелла с притворной злостью ткнула его кулачком в плечо:

— Не смей называть Эсмеральду малявкой! Пусть она невелика, зато честно отрабатывает свое пропитание.

Она скрылась за фургоном и через минуту появилась, ведя в поводу низкорослую, промокшую до костей и не слишком довольную жизнью ослицу — бурую с белыми пятнами.

При всем своем небольшом росте Эсмеральда была настоящей труженицей. Летом торговцы, навьючив на нее товар, брали ее с собой на вылазки в самые труднодоступные места южных гор, куда не мог проехать фургон. На привалах Эсмеральда таскала на себе дрова и воду, а в конце ежегодного путешествия, когда фургон ломился от товаров, ослицу запрягали в легкую двухколесную повозку, чтобы хоть немного облегчить ношу коней на нелегком и долгом подъеме в горы.

Эсмеральда была для вольных торговцев почти что членом семьи. Тормон и Канелла отыскали ее во время первого своего совместного путешествия, когда только-только решили соединить свои судьбы. Во время летнего путешествия они наткнулись на крестьянина, жестоко избивавшего изнуренную ослицу, которая и так едва не падала под тяжестью непосильного груза. При виде этого с губ Канеллы сорвалось крепкое словцо, изрядно удивившее Тормона. С яростным воплем она спрыгнула с козел фургона, вырвала у потрясенного мучителя палку и с ее помощью принялась втолковывать ему, как нехорошо он поступает. В гневе Канелла забыла о том, как она мала ростом, и дело могло обернуться совсем худо, если бы Тормон, тоже обозленный жестокостью крестьянина, не поспешил ей на помощь. Негодяй удрал прочь, ругаясь на бегу, а Канелла опустилась на колени рядом с избитой ослицей. Гневные и горестные слезы текли по лицу женщины — жизнь бедняжки уже ничто не могло спасти. И лишь когда Канелла выпрямилась, она обнаружила, что за бездыханным материнским телом прячется перепуганный до полусмерти осленок.

Жалкая худышка, «шкурка да кости», как отозвался о ней Тормон, осталась под опекой Канеллы, и вольный торговец с изумлением и растущим уважением наблюдал, как его подруга раскрывается перед ним с совершенно неожиданной стороны. Она нянчилась с малышкой день и ночь, не желая отступать, хотя жизнь в тощем тельце осленка едва теплилась; и наконец (как рассказывал позднее Тормон) маленькая Эсмеральда признала свое поражение и решила, что, пожалуй, еще поживет на белом свете. С тех пор она вовсю наслаждалась жизнью и держалась так, словно в этом сборище людей и коней она — самая главная.

Сейчас Канелла отпрягла повозку, но снимать с Эсмеральды упряжь не стала. Тормон достал из фургона кусок веревки, обвязал один конец вокруг своей талии, а другой крепко-накрепко привязал к прочным ремням упряжи. В груди у него ныло от недоброго предчувствия. Добром это, быть может, и не кончится — но что же еще делать-то?

Гладкий высокий лоб Канеллы прорезала обеспокоенная морщинка.

— Будь осторожен, — сказала она Тормону. — Если увидишь, что дорога совсем непроходима, не рискуй понапрасну. В крайнем случае повернем назад и зазимуем в Бризеле. Я скорее соглашусь лишиться прибыли за весь год, чем поставить на кон ваши жизни.

— Не тревожься, солнышко, — ответил Тормон. — Я поберегусь.

Он стоял в начале тропы, у поворота, где из расселины в западном склоне скалы низвергался с шумом и грохотом поток мутной воды — он-то и превратил горную тропу в опасно бурлящий ручей. Эсмеральда, прижав длинные бурые уши, из-под косматой челки искоса глянула на хозяина и так закатила глаза, что стали видны белки. Тормон понял, что если он не стронет ослицу с места прежде, чем она сообразит, к чему дело клонится, — Эсмеральда крепко упрется в землю всеми четырьмя ножками, и тогда уж с ней никакими силами не справиться.

— Ну, пошла! — Он легонько хлестнул ослицу по заду концом поводьев, и та с недовольным видом двинулась по затопленной тропе.

Вслед за нею Тормон шагнул в поток и невольно содрогнулся, когда за отвороты сапог потекли струйки ледяной воды. Вначале путь оказался не так уж труден, как он ожидал. В теснине между скал поток грохотал оглушительно и грозно, однако выше по тропе вода едва доходила до колен. Хотя бурное течение едва не сбивало Тормона с ног, с помощью Эсмеральды он все же успешно удерживал равновесие. Повезло еще и в том, что напор воды смыл с тропы всегдашний слой грязи и глины, и теперь под ногами Тормона был славный гладкий камень. Если действовать осторожно, они с Канеллой сумеют без особого труда провести здесь фургон и лошадей…

Тормон до того увлекся размышлениями о том, как проще и безопасней провести вниз по тропе коней и громоздкий фургон, что не сразу заметил, как бурлящий ручей становится все глубже и глубже. Он размышлял, высчитывал, прикидывал так и эдак — покуда не шагнул за очередной поворот тропы. И, мгновенно опомнившись, похолодел.

Оползень, которого они так опасались, уже произошел. Бормоча ругательства, вольный торговец с бессильной яростью взирал на бесформенную груду глины и вывороченных с корнями деревьев, которая перегородила тропу. Наконец он смолк и направил все свои мысли на решение новой проблемы.

При более пристальном изучении завал на тропе показался Тормону не таким уж безнадежным. По счастью, оползень сошел на самом широком отрезке тропы, где от нее отходил в сторону глубокий каменистый овраг. Вниз обрушилась сравнительно небольшая часть склона, да и то в основном перевалила через тропу и ухнула в овраг. Саму тропу сейчас перекрывали только переломанные стволы да сучья сосен — бурлящий поток уже размыл и унес с собой почти всю глину. Пару часов потрудиться здесь топором и лопатой, размышлял Тормон, и тропа будет свободна, тем более что у них имеется тягловая сила — кони и ослица. Единственная опасность — и нешуточная — в том, что могут сойти новые оползни, но в конце концов склон горы, нависшей в этом месте над тропой, уже обнажился до самого камня. Что ж, если им хоть чуточку повезет — до наступления ночи они будут уже в Тиаронде и там перезимуют, благополучно, а быть может, и прибыльно!