Пока провидец смотрел на полоску света, в его сознании, словно молния в ночи, вспыхнуло воспоминание. Склон горы.

Ужас первого взгляда на мир глазами чужака. Вооруженные люди, которые окружили его, кричащего и корчащегося на земле. Кольцо солдат размыкается, и на сцене появляется еще одна фигура. Солдаты почтительно склоняются перед ним, но и этого не нужно, чтобы понять: человек этот наделен властью — и немалой. От него исходят сила и мощь, властность и абсолютная уверенность в себе. Рядом с ним другие люди кажутся бледными тенями…

И вдруг дракона окатила волна ненависти, отвращения и леденящего, убийственного страха —.явно те чувства, которые испытывал к этому человеку тот, кто стал приютом Этона. Дракон этому нисколько не удивился. В нем самом родилось смутное чувство узнавания, зыбкое воспоминание, которое из темных глубин памяти понемногу всплывало к свету сознания. Вначале дракон встревожился, убежденный, что в его разум вновь проникают человеческие чувства. Разве может он кого-то знать в этом жестоком, чужом, враждебном краю?

И все же чувство узнавания становилось все сильнее.

Человек, явившийся ему в воспоминаниях, шагнул вперед, нависая над ним, точно зловещая скала. Рука поднялась для удара — и тут, в последний миг перед тем, как воспоминание кануло в бездну небытия, Этон узнал его:

— Аморн! ТЫ!

Ночное эхо вторило слитному крику человека и дракона.

Теперь, решила Тиришри, когда Элион и его новый приятель благополучно устроены на ночь, ей вовсе нет смысла шнырять вокруг убежища. Люди поужинали скромной дорожной пищей из припасов Элиона и теперь дружно клевали носом — фея же, как и все ее соотечественники, не нуждалась в сне. Уж лучше она сделает что-нибудь полезное, например, поможет Тормону. Когда вольный торговец рассказывал Элиону о том, что с ним приключилось, Шри незримо витала в пещере, и ее, как часто случалось и раньше, поразило то, как легко прибегают люди к предательству и жестокости. Тронутая горем Тормона, фея поклялась себе, что немедля отправится в Тиаронд и постарается разузнать, какая участь постигла его жену и дочь. Ничего страшного не случится, если она ускользнет на часок-другой — наверняка для Элиона и его спутника эта ночь пройдет спокойно.

— Элион.— Шри отвесила молодому чародею увесистый телепатический тычок, чтобы он не успел погрузиться в то жутковатое, похожее на смерть забытье, в котором отчего-то так нуждаются люди (хотя Тиришри считала, что проводить столько времени в бессознательном состоянии совершенно бессмысленно).

— Что? — Элион с усилием разлепил глаза. — Что-то случилось ?

— Нет — по крайней мере мне об этом ничего не известно. И поскольку у нас уже долго не было новостей от Вельдан и Казарла — полагаю, что и у них все благополучно. Сейчас они, вероятно, уже спят, и мне бы не хотелось их будить.

— Как же, спят, — проворчал Элион. — К этому трижды клятому дракену неприятности слетаются, как мухи на падаль.

— Элион! Вовсе ни к чему так злобствовать! — строго выговорила ему Шри. — По мне, так все, что ты сказал о бедном драконе, можно с тем же успехом отнести и к вам, людям! Здесь как будто все тихо, — продолжала она, — так что я хочу пролететь вдоль перевала к Тиаронду и пошарить в Священных Пределах. Быть может, мне удастся разузнать, что случилось с женой и дочерью Тормона. Если вдруг понадоблюсь — позовешь.

Она ощутила, что Элион собирается с мыслями, дабы ей возразить, а потому, не дожидаясь его ответа, выскользнула из пещеры и приспособила свое зрение к темной и бурной ночи. Теперь, когда передвижение Шри не замедляли люди, ей ни к чему было спускаться вниз по перевалу, который широкой петлей огибал подножие горы. Куда быстрей будет пролететь прямо над хребтом. Ухватившись за пригоршню снежинок, Шри отдалась на волю ветра, и он понес ее прямо к городу.

На улицах города было тихо и безлюдно, когда Пресвел вышел из дому, закутавшись в теплый, подбитый мехом плащ.

Безымянной тенью в снежной ночи направлялся он от дома Серимы, располагавшегося в квартале богачей, к тесно застроенным террасам и узким извилистым улочкам настоящего Нижнего Города. Какие разные значения люди могут придавать одному и тому же слову, размышлял Пресвел, с трудом бредя по глубокому снегу. В Священных Пределах Нижним Городом именуют весь Тиаронд — и от души его презирают. Мы, жители богатых особняков на Эспланаде, зовем Нижним Городом весь прочий Тиаронд и свысока взираем (пускай не все, но очень многие) на честных работяг, которые вынуждены жить в тесных и захламленных домишках. Да, я вырос в таком вот домишке и хорошо знаю, что их жители не заслужили такого презрения — но это дела не меняет. Просто удивительно, как люди нуждаются в том, чтобы на кого-то смотреть свысока. Честные трудяги зовут Нижним Городом окраины и припортовые закоулки — и держатся подальше от тамошних бедолаг, влачащих жалкое существование в сырых и трухлявых хижинах.

Пресвел невольно улыбнулся. Вот что значит иметь аналитический ум! Невозможно взять да и отключить его, даже когда он совсем не нужен. Сегодня Пресвел шел на встречу со своей возлюбленной. Какое там «шел» — ему следовало бы «лететь на крыльях любви, сгорая от страсти», как писалось в дешевых романах, которые украдкой читала леди Серима, не подозревая, что Пресвелу известна ее тайна, — романах, которые она запирала в шкафчике в своей спальне и читала по ночам, жуя украденные с кухни кексы.