В руке она несла что-то вроде лампадки с небольшим, колышущемся от сквозняка огоньком.

Служанка почему-то тут же бухнулась на четвереньки, поставила лампадку рядом с собой и принялась ползать по полу.

— Что-то случилось?

— Дождь идти. Холода идти, — ответила она, ползая по полу.

— М-м-м… И?

— Долго идти. Долго быть холод, — сообщила Служанка. —Молодой хозяин холод страдать.

С этими словами она потянула одну из каменных плит пола на себя, открывая такой же очаг, какой был в ванной комнате.

— Неужели у меня всегда был камин? — воскликнул я.

В комнату вошёл Слуга, согнувшийся под огромной вязанкой дров. Так я узнал, что у нас был Слуга.

Он и Служанка принялись растапливать очаг в полу. Огонь взяли из лампадки. Комната заполнилась приятным запахом костра.

Служанка обошла все окна комнаты, дёргая за ветки растений. Они со скрежетом сдвигались, закрывая окна. Спустя двадцать минут пол в комнате стал заметно теплее. Я снял покрывало с головы и лишние туники. Через час стало так жарко, что я разделся до одной туники.

Не знаю, как работал этот очаг в полу и куда уходил дым. Но мог предположить, что такое странное расположение системы обогрева имело смысл, ведь любой открытый огонь задули бы постоянные и сильные сквозняки, которые были настоящими королями этого города.

Как и предсказывала Служанка, «холода долго быть». Дня два Дивия проходила сквозь этот страшный шторм. Гром и молнии не прекращались ни на минуту.

Но самое необычное было то, что я провёл эти дни в полном одиночестве. Выйти на улицу — страшно. Сквозь ветки окон я видел, как шторм таскал по воздуху целые деревья, вырванные с корнем.

Папа и мама Самирана так и не вернулись.

Я переживал, а что если их убило штормом? Вообще, блин, зачем городу лететь в этот жуткий дождь? Разве нельзя поднять его выше? Туда, где полный штиль?

Из ломанных объяснений Служанки, узнал, что родители Самирана, пережидали шторм в других домах.

— Только сильный-сильный человек выходить в дождь и холод, — сообщила мне Служанка.

Чтобы не сойти с ума от безделья, принялся бродить по жилищу. Входные арки некоторых комнат оказались плотно закрыты ветками, сколько их не дёргал — ничего не открылось.

В открытых комнатах ничего интересного: сундуки и корзины, полные тканей, утвари или сухих корешков и пачек листьев, которые мы употребляли в пищу. Одна комната была доверху забита вязанками дров.

Так я выяснил, что жилище Мадхури Саран и Похара Те-Танга состояло из условных трёх уровней. Условных потому, что между ними нет чёткого разграничения. Просто в одном из коридоров ровный пол превращался в горку и выводил в новую комнату.

Комнат насчитал пятнадцать, не считая подвального помещения с кухней и местом для слуг. Моя просторная комната была не самой большой из всех.

Я задался вопросом: зачем семье из трёх человек такое огромное и пустое жилище? Было ли его приобретение неким способом инвестирования? Или же большой дом — это подтверждение высокого статуса и богатства жильцов? Надо будет расспросить об этом родителей.

Я подозревал, что утёс, в котором выдолблены комнаты жилища, разделён между несколькими семьями. Где-то за толстой стеной должна жить малолетняя красотка Сана Нугвари. Но сколько не лазал по коридорам, прохода на территорию соседей не заметил. Вероятно, он был только снаружи.

Навестил нижний уровень, где находилась кухня.

В центре стояла большая квадратная печь, выложенная из ровных каменных плит, украшенных узорами. Как и очаги, отапливающие комнату и бассейн, в верхней части печи не было видно трубы. Зато я отчётливо услышал гудение воздуха в скрытых стенами и полом воздуховодах.

Центральная плита печи была снята, в квадратном проёме полыхал огонь и стоял на прутьях большой казан, как и вся утварь в Дивии, богато украшенный узорами. В казане бурлила вода — варился ворох очищенных от кожуры корешков.

Я в очередной раз усмехнулся: скудная пища готовилась в избыточно богатой посуде.

Служанка сидела на коленях перед печью и смотрела на огонь. Лица, конечно, не видно из-за тряпок, но фигура выражала глубокую задумчивость. Время от времени Служанка что-то быстро и негромко говорила на незнакомом языке, состоящем из щёлкающих и цыкающих звуков. Иногда тянула слова так, что это немного напоминало пение.

Огонь печи — единственный источник света в кухне. Всё остальное утопало во тьме. Я разглядел смутные очертания корзин и несколько больших белых кувшинов с иероглифом «Вода» и дополнением: «Сосуды чистоты, произведённые гончаром Гумихарой и его подручными».