Встав около двери и набрав побольше воздуха, Распутин выпалил командным голосом так, будто стоял на плацу перед целым полком:

– Встать! Смирно! Фамилия! Звание! Номер части!

Даже в коридоре было слышно, как в комнате щёлкнули каблуки форменной обуви, а их владелец, не успев разобраться, кто отдаёт команду, ориентируясь исключительно на командный голос, моментально отрапортовал:

– Лейтенант Тирбах [12] , исполняющий обязанности старшего флаг-офицера по оперативной части при командующем Морскими силами Балтийского моря.

– Вольно, лейтенант! – облегчённо вздохнул Распутин. – Сейчас вы бросите куда-нибудь в угол эту тряпку, пока сами не траванулись, положите на пол оружие и, пообещав, что не будете глупить, отойдёте к окну. Поверьте, мне не хочется никого огорчать, но если вы станете изображать из себя лихого стрелка или полезете в драку, мне просто придётся вас убить.

Шумное сопение за дверью подтверждало нежелание офицера проигрывать. Он отчаянно пытался составить хоть какой-то план противодействия.

– Лейтенант! – опять подал голос Распутин, – я кожей чувствую ваш боевой настрой, поэтому предлагаю еще один вариант. Сейчас ваши коллеги несколько заняты и не будут в состоянии вам помочь, предполагаю, до утра. Впрочем, как и полупридушенный вами жандарм. Поэтому, если мы сейчас не сможем договориться, я обижусь и уйду, а вас оставлю вместо себя. Завтра у всей вашей гоп-компании будет великолепный шанс встретиться с генералом Батюшиным и рассказать ему в красках, какого хрена вы припёрлись на явочную квартиру контрразведки и что собирались тут делать. У него как раз горит план по немецким шпионам, а у вас фамилия дюже подходящая.

Тон ругательства с двойным морским загибом, прозвучавшего из-за двери в ответ, хоть и был воинственным, но означал скорее не готовность к любым испытаниям, а смущение и замешательство. Одно дело – погибнуть в неравной схватке с коварным врагом и совсем другое – долго и нудно объяснять упёртым жандармам, почему ты не кайзеровский лазутчик, а просто заглянул на огонёк из любопытства. Яркие боевые офицеры, как правило, плохо держат удары бюрократической казуистики и правовой эквилибристики, поэтому часто становятся лёгкой добычей интриганов и правоохранителей.

– Полностью согласен, – вздохнул Распутин, – жизнь переменчива, как зебра. Белая полоса, черная полоса, белая полоса, жопа! Ну так, каково ваше последнее пожелание? Будем договариваться или прикажете доставить вам сюда андреевский стяг, чтобы к приходу контрразведчиков должность флаг-офицера полностью соответствовала вашему внешнему виду?

– Чёрт с вами! – прошипел попавший в ловушку моряк.

О пол тяжело брякнулось оружие. Отступивший на два шага лейтенант весь напрягся в надежде, что мужик, чудом выигравший по очкам первый раунд, откроет дверь, войдёт и нагнётся, чтобы поднять револьвер. Вот тогда Тирбах покажет, чему научили его пластуны во время русско-японской войны, которую он застал зелёным кадетом. Однако всё опять пошло не по сценарию. Едва приоткрылась дверь, на уровне колен мелькнула какая-то тень. В следующую секунду косматое чудовище, подобрав в кувырке пистолет, стояло вплотную к лейтенанту, уперев ствол в подбородок и успев хитро переплести свою левую кисть с правой рукой Тирбаха так, что намертво заблокировало любую попытку движения.

– А теперь, герр Тирбах, тихо, подробно, максимально достоверно рассказывайте, какого… и с какой целью вам понадобилась моя обездвиженная тушка?

Седоусый, полноватый, внешне похожий на моржа, адмирал Непенин славен делами, имеющими мало общего с искусством флотоводца. Он был отцом-основателем морской радиотехнической разведки, мастером агентурных игр. И тем, и другим морские офицеры обычно заниматься брезговали. Эта показная брезгливость – одно из свидетельств деградации морского офицерства, как любой закрытой кастовой структуры. Непенин, известный на флоте присказкой «думать-то надо», постепенно урезанной до личного пароля «думато», был исключением.

27 августа 1914 года он буквально ворвался в кабинет командующего Балтийским флотом адмирала Эссена.

– Николай Оттович, у меня очень важное сообщение, – начал он свой доклад. – Сегодня ночью на камни возле острова Оденсхольм наскочил немецкий крейсер «Магдебург». В это время в море, на оборонительной позиции Ревель-Гельсингфорс, находились наши крейсера «Новик», «Паллада» и «Богатырь». Они заметили крушение и попытались взять германца в плен. При подходе наших кораблей сопровождавший «Магдебург» миноносец развернулся и ушел полным ходом. Попытка его обстрелять к успеху не привела. Увидев наши корабли, немцы спешно подорвали свой крейсер. На остров удалось выбраться только 89-ти членам команды, остальные 100 погибли.

– А что с капитаном немецкого рейдера? – спросил Эссен.

– Фон Хабенихт жив, но находится в очень плохом состоянии, без сознания, – ответил Непенин, – важно другое – нами обнаружены шифровальные книги.

Для сокрытия факта изъятия кодовых книг с полузатонувшего корабля была проведена хитроумная операция прикрытия. Под видом Хабенихта под стражу заключили помощника Непенина, капитана 2го ранга Ивана Ивановича Ренгартена. Офицер свободно разговаривал по-немецки и внешне был похож на германского офицера. Как и рассчитывало русское командование, немецкая агентура смогла связаться с мнимым Хабенихтом, имевшим известную привычку заказывать газеты в шведском посольстве. Ему, разумеется, предоставили такую возможность. Над буквами одной из статей Ренгартен обнаружил еле видимые точки-тире Морзе, складывающиеся во фразу: "Где книги? Сообщите так: если утопили, попросите журнал «Иллюстрированные новости», если сожгли, то «Шахматный журнал Кагана» с номером, соответствующим номеру котла на «Магдебурге». Ренгартен заказал «Шахматный журнал Кагана» № 14. В этом котле «Магдебурга» были сожжены поддельные кодовые книги и подлинные обложки в свинцовом переплете.