— Что ты тут делаешь? — раздался знакомый звонкий голос.

Я повернулся и увидел в дальнем проходе высокую молодую девушку с ярко-рыжими распущенными волосами. На этот раз ее немаленькая грудь и изящная талия были сокрыты за коротким красным платьем.

— Соскучился, — ответил я первое что пришло в голову.

Елена Скрябина лишь недовольно фыркнула, развернулась и медленно скрылась в проходе. Не отводя взгляд от ее соблазнительно покачивающихся бедер, я пошел следом.

Мерно цокая каблучками, Скрябина прошла до конца коридора и повернула направо. Я шел чуть поодаль, пытаясь придумать как пробить барьер ее очевидной агрессии.

Я нырнул следом за рыжеволосой красоткой и осмотрелся.

— А тут красиво, — без тени иронии мягко проговорил я.

Мы вдвоем с Еленой Скрябиной сейчас находились в довольно просторном помещении с узорчатыми светлыми стенами и тремя изысканными фресками на стенах. Минимум мебели, белый цвет окружения и высокие потолки дарили чувство свободы и легкости.

Светло-серый камин, девять стульев, два высоких шкафа-витрины с фарфоровой посудой на подставках и длинный стол платинового цвета. Вот и все что находилось в помещении.

В отличие от прочих мест, к которым приложил руку Всеволод Скрябин, я чувствовал себя здесь на удивление уютно.

Елена Скрябина молча одарила меня коротким острым взглядом своих изумрудных глаз, присела за стол и продолжила есть. Кажется, я своим вторжением в особняк отвлек дочку покойного Ректора от обеда.

— Где все?

— Убила, — с нервной усмешкой отшутилась Скрябина.

— Вот почему платье красное, — пожал я плечами и сел на один из трех стульев, расположенных вдоль стены.

— А? — не сразу поняла Елена.

— Чтобы кровь не было видно, — улыбнулся я.

Голос и потоки девушки подрагивают. Руки держат приборы неуверенно, и Скрябина то и дело поглядывает на часы напротив. Девушка в ужасе и, похоже, не я тому причина.

— Зачем приперся, Жуков? — с нажимом переспросила Елена, чуть не выронив вилку из рук, — испугался допросов? Так уже поздно. Слишком поздно. Все пропало, — перешла девушка на крик и слезы побежали по алым щекам, — это конец…

Я инстинктивно дернулся вперед и заключил Скрябину в объятия. Сопротивлялась она лишь первую пару секунд, после чего сама обхватила меня руками, зарылась лицом мне в грудь и разрыдалась.

Все что я мог сейчас это обнять Лену еще крепче и дать ей выплакаться. Сложно представить, о чем она переживала, находясь все это время одна в пустом особняке. Мне стало ее невыносимо жалко, и я поймал себя на мысли что это не мое чувство.

Чужое, инородное, но в тоже время теплое и знакомое. Оно пришло откуда-то изнутри…

Будто со мной попытались заговорить. Раньше подобного не было, и я напрягся, попытался поймать его, удержать, но чувство исчезло так же стремительно, как и появилось.

Скрябина почувствовала напряжение в моем теле и интерпретировала его по-своему. Отстранилась и пристально посмотрела мне в глаза. В ее взгляде и потоках читалась сложная мешанина из обиды, непонимания и глубокой теплоты.

— Где ты был все это время? — дрогнувшим голосом прошептала она, — почему ты меня бросил?

— Меня пытались убить, — ответил я предельно честно и вытер одиноко скатывающуюся слезу с щеки девушки, — а где была ты?

Елена Скрябина захлопала глазками, не ожидая такого вопроса.

— Ты ведь знаешь… — сощурилась она и отодвинулась чуть дальше, — Гриша не отходил от меня ни на шаг, как и всегда.

— Гриша? — машинально переспросил я и понял, что так дальше разговор не пойдет, Елена Скрябина слишком тесно общалась с прошлой версией меня в этом теле и выкручиваться надо быстро, — извини, я ничего не помню.

Я состроил максимально виноватое лицо и сел на стул рядом.

— Печать активировалась, — я схватил мягкую ладонь девушки и приложил к своему затылку, обхватил ее палец и круговым движением обвел область печати.

Наши тела вновь соприкоснулись, горячие дыхание Скрябиной участилось, и вместо того чтобы отстраниться, она мягко приземлилась мне на колени и обхватила шею двумя руками, не отводя взгляда.

— Я должен был умереть в ту ночь, прямо в постели рядом с тобой, — проговорил я, — меня спасло лишь необычно сильное пробуждение.

— Не самая худшая смерть, — призывно улыбнулась Скрябина.

— Меня охватил жар и рассудок был словно в тумане. Воспоминания последних лет померкли, остались лишь мутные образы, — на ходу сочинял я полуправду, тщательно подпитывая сознание воспоминаниями той ночи, — потом Бутурлин устроил допрос и обвинил в том, что я тебя изнасиловал…