— Доклад принял. Спасибо, Николай Алексеевич, — великий князь ответил практически сразу. — Полагаю, полевой Генштаб принял управление на себя?

— Так точно, Государь, — ответил, невольно приняв стойку смирно, Сынгаевский.

— Пока еще наследник, — поправил его великий князь. — На какие части можно положиться, сведения есть?

— Так точно. На Воздушно-Космические силы и флот — безоговорочно. На все первую гвардейскую, обе гвардейские кавалерийские дивизии, стрелковую бригаду. Из армейских — точно известно про Варшавский, Московский…, - полковник перечислил лояльные округа и части.

— В таком случае мне и моему сопровождению необходимо срочно прибыть к вам в Гатчино. Ваши предложения?

— Разрешите доложить о сложившейся ситуации начальнику и связаться с вами через, — полковник посмотрел на висящие на стене часы, — четверть — половину часа часа? На линии остается дежурный по связи капитан Дарский.

— Хорошо. Действуйте, полковник, — ответ пришел через несколько мгновений, словно там о чем-то совещались. — Для сведения — запасной аэродром от нас в паре верст. Машина есть.

— Слушаюсь, Государь, — полковник, ответив, тут же приказал временно заблокировать канал связи. И, дождавшись открытия двери, убежал докладывать о сложившейся ситуации. Докладывать сыну того самого наместника, который поддержал мятежные требования «народных депутатов».

«Неужели опять возвращаются смутные времена двадцатых и сын пойдет против отца, а брат против брата? — невольно подумал Михаил, снова подключая канал связи. — Проверка связи. Раз, раз…

— Есть проверка. Слышу на четыре из пяти.

Вообще, для проверки состояния канала по наставлению требовалось либо каждые три-пять минут повторять заранее согласованные предложения, либо зачитывать параграфы из устава. Но обычно связисты просто обменивались новостями и слухами. Вот и сейчас капитан пересказывал новости, вычитанные из вчерашних газет, а его собеседник, капрал Дворцовой Стражи описывал забайкальские пейзажи и некоторые подробности путешествия по степи вместе с местными аборигенами. Вместо пятнадцати минут полковника пришлось ждать почти тридцать. Он появился запыхавшийся, но довольный. Михаил вызвал великого князя на связь.

— Ваше Императорское Высочество, покорнейше прошу извинить за ожидание. Все согласовано. Через полчаса на запасном аэродроме приземлится патрульный цепеллин ДРОН номер сто семнадцать. Командир лейтенант Арсеньев. У него там какие-то неисправности с подачей топлива возникнут. Посадка произойдет в районе седьмой площадки, рядом с границей аэродрома. У вас будет примерно пятнадцать минут времени. После временного устранения неисправности цеппелин отправится на базу ремонта под Иркутск. База расположена на военном аэродроме Белая, на котором проходят учения авиации дальнего действия. Вас будет ждать бомбардировщик «Лебедь»[9] бортовой пятнадцать. Возьмет четверых вместо стрелков. Остальные пока останутся в Белой. Приземлится на базе в Сиверской. Там вас будет ждать морская пехота. Код опознания — «Семь-Семь». Жду ваших указаний, Государь.

— Все понятно, вопросов и изменений нет. Будем в назначенное время. ЭС-Ка[10], - ответил великий князь.

Российская империя. На земле, в небесах и на море. Июнь 1963 г.

Наместник Его Императорского Величества на Дальнем Востоке, или, если поддержать конституционное решение Совета Народов, исполняющий дела президента Дальневосточной автономной республики Российской Федерации, Алексей Алексеевич Брусилов-младший нервничал. Потому что до сих пор было не ясно, можно ли уже считать себя исполняющим дела президента или пока продолжать оставаться наместником. А если наместником — то кого из двух претендентов на престол, Константина или сумевшего каким-то образом скрыться Олега? В общем, ситуация была «хуже губернаторской», особенно если учесть уже отданные им ранее приказы о задержании цесаревича. Причем оспорить то, что он настоящий цесаревич, а не просто один из претендентов, после публикации Синодом завещания покойного императора стало невозможно. Вот вся эта сложившаяся ситуация и испортила настроение Алексея Алексеевича. Отразившееся, между и прочим и на совершенно ни в чем не виноватом Корнилове. Который сейчас сидел в камере местного отделения военной жандармерии с целой кучей обвинений, которые должны были неминуемо завершиться расстрельным приговором военного трибунала. Главное, чтобы ведущий следствие ротмистр закончил его поскорее и передал дело по инстанции. А уж пришедший к нему приговор Брусилов был готов конфирмовать даже заранее, до вынесения трибуналом. А без этого основного свидетеля появлялся шанс выйти сухим при любом варианте завершения этого нелепого фарса… Именно фарса, по мнению Алексея Алексеевича, потому что на настоящую смуту, тех же девятнадцатого — двадцать первого годов нынешнее событие походило мало. Если не учитывать, конечно, примерно полдюжины погибших из числа высших лиц империи в столице и примерно столько же в других городах. Впрочем эти погибшие, даже августейшие помазанники, Брусилова совершенно не волновали. Единственное, что еще волновало Алексея Алексеевича, кроме заговора — невозможность поговорить с сыном. Брусилов-третий, на которого Брусилов-младший возлагал большие надежды и который, несмотря на молодость, занимал неплохую должность в Генеральном Штабе, просто не выходил на связь. Исчез, вместе с частью генштабистов. И выяснить, где он, не помогали ни занимаемая должность, ни имеющиеся знакомства. Однако сведения о заявлении начальника Генштаба, что он будет поддерживать законную власть и о появлении в войсках приказов Полевого Управления Генерального Штаба вызывали самые нехорошие предчувствия. Отчего настроение портилось еще больше и появлялось желание застрелить кого-нибудь из табельного Браунинга. А еще лучше — из револьвера Смит-Вессон, заряженного патроном с мягкой свинцовой пулей. В голову, чтобы свинец разлетелся вместе с мозгами по стене, словно краски на картине новомодного художника. Или как у того турецкого унтера, с которым поручик Брусилов столкнулся, выбираясь из подбитого броневика…

Тяжелый дальний реактивный бомбардировщик заводов Лебедева М4 «Лебедь» с бортовым номером «Пятнадцать» и неофициальным прозвищем «Стерх» выполнял внеплановый патрульный вылет. Летел самолет с базы полка в Сиверском, что под Санкт-Петербургом, на базу Дальней Авиации в Завитинске, что в Приморском краю. На борту воздушного корабля находился полный экипаж военного времени, а в бомбовом отсеке притаились две крылатые ракеты типа «Буря» с боеголовкой, начиненной атомной взрывчаткой. Шли на высоте в десять тысяч метров, заняв самый верхний из эшелонов, обычно предназначенных для полетов скоростных пассажирских самолетов. Рейсы которых сейчас сократили по всей России, из-за объявленного «чрезвычайного положения». Именно из-за этого положения и экипаж «Стерха» держался настороже. Даже обычно стремящиеся заснуть сразу после взлета бортовые стрелки сидели в готовности, наблюдая за воздухом и время от времени проворачивая пушечные турели. Самолет летел над сплошным облачным ковром, преодолевая версту за верстой. Казалось, все это будет продолжаться вечно. До сих пор полет, несмотря на полученные перед вылетом указания, проходил мирно и спокойно, ничем не отличаясь от обычного учебного. Первый пилот, полковник Голованов уже перестал бороться с надвигающейся дремотой, предоставив майору Делягину честь рулить полетом. Но внезапно с ними связался командный пункт Дальней Авиации. Руководитель полетов приказал посадить «Стерха» на аэродроме в Белой, перейдя в распоряжение офицера, который сообщит им актуальный на сегодня пароль. Система таких паролей была введена в начале тридцатых, после попытки одного из офицеров, состоявшего в тайной эсеровской ячейке, угнать тяжелый бомбардировщик, передав командиру экипажа ложный приказ на вылет. Так что сейчас перед вылетом командир экипажа получал запечатанный пакет с паролями на все случаи жизни, в том числе и для такой ситуации…

Огромный, почти не уступающий размерами патрульному цеппелину, бомбардировщик заходил на посадку медленно и плавно. Наконец, почти перед самым касанием полосы, он выпустил шасси и словно просел, приседая на огромных колесах.

— Сел, — констатировал Величко. — Едем к стоянке, — и постучал по крыше кабины. Грузовичок «Газель» новгородского завода Фрезе, набирая скорость, двинулся по объездной дорожке к стоянке.

Громадный «Лебедь» мчался по взлетно-посадочной полосе, с каждой саженью теряя скорость. А затем, притормозив, неторопливо, лениво гудя двигателями, выруливал на отведенную ему стоянку. На которой его уже ждали местный представитель армейской контрразведки и четверка невольных путешественников…