Шли звери, шли, занозились, измазались, пробираясь сквозь чащу, наконец, когда рассвело, увидали медведя.

Разлегся медведь на лужайке, задрал кверху лапы, лежит себе, греется. Над ним солнышко, под ним мох зеленый.

– Эй, медведь!
– кричит лиса еще издали.
– Хочешь стать генералом?

– А чем я дешевле?
– ухмыляется Мишка.

– Дурень, дурень, нашел что сказать - смеется лиса.
– Ходишь грязный, косматый, без галстука; жрешь что встретится, - хорош генерал!

Мишка-беспутный, так звали его все в лесу, был медвежонок, только что выросший в пестуны, очень сильный, громадного роста, но такой ленивый, такой обжора, что родители даже о нем не жалели, когда он своих братцев маленьких побросал и пошел где попало таскаться.

– Теперь, пестун, зима скоро, - сказала лиса, - а зимой хорошо в норе теплой. Ты как: сам нору сделаешь, или обратно в родительскую?..

Лиса отлично знала, что родители Мишку выгонят, если он к ним вернется, а самому ему нору сделать лень, да и поздно, вот-вот землю изморозь хватит.

Опечалился толстый пестун, взял прутик, прутиком когти чистит, чтобы скрыть слезы.

Лиса выждала минутку-другую, села рядом с Мишенькой на бугор и погладила его мягкой лапкой.

– Не кручинься, - ласкается, - я все пятки отбегала, а тебе зимнюю норку нашла, да какую! Будешь есть каждый день что угодно, будешь спать на перине под беленьким одеялом, будешь спрятанный на зиму виноград есть, который люди называют изюм. И меду, Мишенька, какой выберешь: и липовый есть и гречишный.

Медведь обрадовался и сказал:

– Даже очень хочу.

– Вот это, Мишенька, дело, ай, умник!
– похвалила лисичка.
– Через неделю господа уезжают: генерал, генеральша и кадет ихний Вася. Старушка останется старая, чуть видит, чуть слышит, да попугай зеленый.

– Попугай - кто такой?
– спросил с опаской Мишка.
– Он по морде меня не побьет, как мамаша?

– Что ты!
– хохочет лиса.
– Попугай сидит всегда в клетке, он птица, хоть и ругается, как человек. А старушка, чуть увидит тебя в генеральской одежде, наверно сочтет генералом!

– Гы... гы!
– с удовольствием крякнул пестун.
– А откуда одежду возьму?

– Об этом сама позабочусь, - сказала лиса.
– Ты одно мне скажи: согласен идти в генералы? Подумай только, пестун: мед кушать, сахар, наливку хоть ведрами!

– Гы... гы...
– кряхтит Мишка, - даже очень согласен.

– И отлично, значит, все господа налицо, - ухмыльнулась лисичка, - медведь - генерал, барсук - Вася-кадет, а я - сама барыня, сама генеральша.

И лиса побежала к усадьбе налаживать дальше свое хитрое дело.

III

Было еще совсем темно, когда лиса прокралась чрез густой барский сад к стеклянной террасе и против самых ступенек шмыгнула в кусты. На террасе блестела при полной луне попугаева медная клетка.

Попугай, зацепившись за железные прутья лапами, перевернулся вниз головой и думал о своей милой родине.

К опрокинутой голове кровь приливает, а попугаю чудится - это греет его индейское жаркое солнце, вокруг на пальмах качаются обезьяны, под обезьянами тяжелые носороги идут медленно к водопою, а вверху и внизу порхают чудесные птицы, такие ж, как он, попугаи.

И слышится вдруг сладкий шепот в кустах:

– Славный попочка, умный попочка, хочешь быть над зверями царем?

Живо перевернулся попугай, голова вверх, хвост книзу стал, как у всех попугаев, и скривил набок голову, слушает. Ничего. Кругом же одно огорчение: вместо пальмы береза, сам сидит в крепкой клетке, а птиц всего-навсего курица да петух. Опечалился попугай, закрыл глаза белыми веками. Опять голос идет от кустов, еще вкрадчивей прежнего:

– Хочешь, попочка, быть над зверями царем?

– Что такое!
– закричал попугай недовольным бабушкиным голосом.
– Пыль вытирать чисто, чисто.

Однако раскрыл оба глаза и с удивлением разглядел в кустах острую лисью морду.

– Меня к тебе, попа, звери прислали послом, - заюлила лиса, - хотят тебя вместо льва звать в цари. Ты по разговору почти человек, а человек даже льва держит в клетке.

– А-а!
– сказал важно попка и поднял вверх лапку, а лиса знай свое тараторит:

– Как только люди уедут, принимай, попа, посольство.