Ваня сел.

– А всё почему? – заговорил Саша. – Всё потому, что Морозову до звена никакого дела нет. Ему только до себя дело: ему на товарищей наплевать.

– Погодите, я скажу! – вскочил Лабутин. – Вот все говорят: Морозов в прошлом году хорошо работал. А знаете почему? Он тогда был председатель совета отряда, вот в чём дело! Это ему нравилось, тут он на виду, тут ему почёт! А вожатый звена – это ему мало. Он любит быть первым. Это ещё ладно: будь первый, пожалуйста! Не жалко! Но почему он не любит, когда другой тоже первый? Вот он никогда, никогда никому не подскажет… Марина Николаевна, ну что вы на меня так смотрите! Я сам знаю, что подсказывать нельзя, и у нас почти никто не подсказывает, я не к тому говорю. Но Морозов… он не так, как все. Он не просто сидит и не подсказывает. Ну ведь бывает: стоишь у доски и не знаешь… а он только путает. Тянется изо всех сил, чтобы его спросили, усмехается, плечами пожимает. Дескать, ты дурак, ничего не знаешь, а вот я знаю. Когда другой хорошо отвечает, ему не нравится.

– Врёшь! – со злостью выкрикнул Андрей.

– Верно, верно! Не врёт! Почему врёт? Правда! – раздалось сразу несколько голосов.

– Докажи!

В первый раз я видела, чтобы этот дисциплинированный и довольно равнодушный к окружающим мальчик до такой степени потерял самообладание. Голос его звучал хрипло, на скулах выступили неровные красные пятна.

– Не всё можно доказать, – возразил Лабутин, – но только это всему классу известно.

– А я докажу, – опять заговорил Саша Воробейко. – Вот в прошлый раз Лидия Игнатьевна говорит: «Эту задачу можно решить другим способом. Подумайте». Мы сидим, думаем. Румянцев у него спрашивает: «Смотри, правильно я начал?» А Морозов даже не смотрит и говорит: «Не знаю». А потом, минуты не прошло, поднимает руку «Лидия Игнатьевна, я решил!»

– Румянцев сам должен был думать! – запальчиво возражает Андрей.

– Так ведь он сам и придумал начало, и начало было верное, оказалось такое же, как у тебя. Что ж ты соврал, что не знаешь?

– Да что его спрашивать! – ворчит Лукарев. – Не первый раз про это речь.

Все говорили разом, и Лёве снова пришлось вмешаться:

– Что же вы предлагаете, ребята?

– Выбрать другого! Другого вожатого! – раздалось сразу несколько голосов.

Наступило молчание.

– Ты согласен с тем, что о тебе сказали? – заговорила я, обращаясь к Андрею.

– Звено, конечно, работает плохо, – ответил он хмуро.

– А почему? Пусть скажет, почему плохо! – снова закричали ребята.

– Работа звена зависит не от одного вожатого. Я предлагал ребятам пойти в кино на «Белеет парус одинокий», а они не захотели.

Снова поднялся шум. Оказалось, все, кроме Андрея, видели эту картину, и не по одному разу, потому и отказались итти. А когда ребята пошли смотреть «Клятву Тимура», Андрей не пошёл, потому что он как раз уже видел её.

– В общем, надо другого вожатого, – заключает Лабутин.

После краткой заминки слово взял молчавший до сих пор Румянцев.

– Я предлагаю оставить Морозова вожатым, – совершенно неожиданно заявляет он. – Ведь мы говорим ему всё это в первый раз.

– Как так – в первый раз?

– Ну, каждый в отдельности, может, и говорил. А как следует, все вместе не говорили. Вот теперь мы ему всё сказали, и пускай он теперь знает. Пускай остаётся вожатым и хорошо работает. А если не будет хорошо работать, тогда выберем другого, – закончил Володя, обводя товарищей доверчивым взглядом.

Конечно, опять поднялся спор. Лабутин и Лукарев – решительно против. Даже Ваня, Ваня, который всегда готов ждать от товарищей только хорошего, заявляет категорически:

– Ерунда это, все равно никакого толку не будет!

И тут неожиданно и негромко говорит Вася Воробейко:

– Что же, он совсем не человек, что ли?

И Коля Савенков поддерживает:

– Пускай покажет, на что годен. Посмотрим. Выбрать другого всегда успеем.

Голосуют. Голоса разделяются: четыре за то, чтобы выбрать другого, шесть за то, чтобы Морозова оставить. Надо сказать правду: не очень солидное и почётное большинство, но всё-таки большинство. И тут, ко всеобщему удивлению, Саша Воробейко, только что голосовавший против Андрея, трёт лоб, что-то соображая, и миролюбиво говорит:

– Что ж, ладно. Пускай работает. – И, обернувшись к Морозову, нравоучительно добавляет: – Ты не обижайся, тебе говорят не со зла, а для твоей же пользы.

У Андрея лицо совсем красное, губы сжаты плотнее обычного, но голос уже звучит почти ровно.

– Давайте составим план работы, – говорит он. – Предлагайте.

…Задержавшись немного, мы выходим из школы вдвоём с Лёвой.

– Лёва, – говорю я ему, – вы подумайте только: Саша Воробейко поучает Андрея Морозова! Согласитесь, год назад мы никак не могли бы подумать, что возможна такая вещь.

– А понял Андрей хоть что-нибудь? – задумчиво говорит Лёва.

– Не всё… но кое-что, несомненно, понял!

На уроке русского языка я говорю ребятам:

– Сегодня я принесла ваши сочинения на вольную тему. Есть сочинения: «На каникулах», «В лес за грибами». Одни вспоминали лето, другие – зимние каникулы. Есть сочинения о лыжном походе, о футбольном матче, о любимых книгах. Но сейчас я хочу прочитать вам два сочинения на одну и ту же тему – о нашем детском доме. Вот первое. Слушайте: