Greatest Hits
вернуться

Емелин Всеволод Олегович
Шрифт:

Баллада о белых колготках

В Чечне, в отдаленном районе,Где стычкам не видно конца,Служили в одном батальонеДва друга, два храбрых бойца.Один был седой, лысоватый,Видавший и небо, и ад.Его уважали ребята,Он был в батальоне комбат.Другой лет на двадцать моложе,Красив был, как юный Амур,Любимцем солдат был он тоже,Певун, озорник, балагур.Однажды пошли на заданьеВесной, когда горы в цвету,Отряд получил приказанье —Соседнюю взять высоту.Вот пуля врага пролетела,Послышался стон среди скал,И рухнуло мертвое тело —То младший товарищ упал.Десантники взяли высотку,Чечены на юг отошли,И снайпершу в белых колготкахБойцы на КП привели.Была она стройной блондинкой,На спину спускалась коса,Блестели, как звонкие льдинки,Ее голубые глаза.Комбат посмотрел и заплакал,И нам он в слезах рассказал:«Когда-то студентом филфакаЯ в Юрмале все отдыхал.Ах, годы мои молодые,Как много воды утекло.И девушка с именем ВияНочами стучалась в стекло.Был счастия месяц короткий,Как сладко о нем вспоминать.В таких же вот белых колготкахВалил я ее на кровать.Неловким, влюбленным студентомЯ был с ней застенчив и тих.Она с прибалтийским акцентомСтонала в объятьях моих.Ты думала – я не узнаю?Ты помнишь, что я обещал?Так здравствуй, моя дорогая,И сразу, наверно, прощай!Тебя ожидает могилаВдали от родимой земли.Смотри же, что ты натворила!»И мертвого ей принесли.Латышка взглянула украдкойНа свежепредставленный труп,И дрогнула тонкая складкаЕе яркокрашенных губ.Она словно мел побелела,Осунулась даже с лица.«Ты сам заварил это дело,Так правду узнай до конца.Свершилася наша разлука,Истек установленный срок,И, как полагается, в мукахНа свет появился сынок.Его я любила, растила,Не есть приходилось, не спать.Потом он уехал в РоссиюИ бросил родимую мать.Рассталась с единственным сыном,Осталась в душе пустота,И мстила я русским мужчинам,Стреляя им в низ живота.И вот, среди множества прочих,А их уже более ста,И ты, ненаглядный сыночек,Застрелен мной в низ живота».В слезах батальон ее слушал,Такой был кошмарный момент,И резал солдатские ушиГнусавый латвийский акцент.Но не было слез у комбата,Лишь мускул ходил на скуле.Махнул он рукой, и ребятаРаспяли ее на столе.С плеча свой «калашников» скинул,Склонился над низким столомИ нежные бедра раздвинулОн ей вороненым стволом.«За русских парней получай-ка,За сына, который был мой…»И девушка вскрикнула чайкойНад светлой балтийской волной.И стон оборвался короткий,И в комнате стало темно.Расплылось на белых колготкахКровавого цвета пятно.А дальше, рукою солдата,Не сдавшись злодейке судьбе,Нажал он на спуск автоматаИ выстрелил в сердце себе.Лишь эхо откликнулось тупоСреди седоглавых вершин,Лежат в камуфляже два трупаИ в белых колготках один.И в братской, солдатской могилеНа горной холодной зареМы их поутру схоронилиВ российской, кавказской земле.Торжественно сосредоточась,Без лишних, бессмысленных слов,Отдали последнюю почестьИз вскинутых в небо стволов.

Скинхедский роман

Из-за тучки месяцВыглянул в просвет.Что же ты не весел,Молодой скинхед?Съежившись за лифтом,Точно неживой,Отчего поник тыБритой головой?Парень ты не робкий,И на всех местахТы в татуировках,В рунах да в крестах.Хороши картинки,Как видеоклип,Хороши ботинкиФирмы Gettа grip.Фирма без обмана.В этих башмакахВставки из титанаСпрятаны в мысках.Чтоб не позабыл он,С гор кавказских гость,Как с размаху пыромБиют в бэрцовый кость.Почему ты в уголВжался, как птенец,Или чем напуган,Удалой боец?На ступеньку сплюнулМолодой скинхед,Тяжело вздохнул онИ сказал в ответ:– Не боюсь я смерти,Если надо, что ж,Пусть воткнется в сердцеЦунарефский нож.И на стадионеПусть в любой моментМне башку проломитСвоей палкой мент.Страх зрачки не сузит.Нас бросала кровьНа шатры арбузников,На щиты ментов.Но полковник-сучилаОтдавал приказ,И ОМОН всей кучеюНалетал на нас.Возникай, содружествоПламени и льда,Закаляйся, мужествоКельтского креста.Чтоб душа горела бы,Чтобы жгла дотла,Чтобы сила белаяЗемлю обняла.Но бывает хужеЧерных и ментов,Есть сильнее ужас —Первая любовь.Та любовь, короче,Это полный крах,Это как заточкойАрматурной в пах.Это как ослеп я,И меня из мглыПротянули цепьюОт бензопилы.Русская рулетка,Шанс как будто есть.Ну а где брюнеткаИз квартиры шесть?С книжками под мышкойВ институт с утраШмыгала, как мышка,Поперек двора.С ней, как в пруд подкова,Я упал на дно,Не видал такогоИ в порнокино.Тел тягучих глина,Топкая постель.Что там Чиччолина,Что Эммануэль.Липкие ладони,Рта бездонный ров.Вот те и тихоня,Дочь профессоров.Называла золотком,Обещала – съест,На груди наколотыйЦеловала крест.А потом еврейкойОказалась вдруг,Жизнь, словно копейка,Выпала из рук.Любишь ли, не любишь,Царь ты или вошь,Если девка юдиш,Ты с ней пропадешь.Мне теперь не детьсяБольше никуда,Обжигает сердцеЖелтая звезда.Как один сказалиМне все пацаны,Из огня и сталиГрозные скины:– Ты забыл обиды,Боль родной земли.Эти еврепиды [1] Тебя завлекли.Никогда отнынеПред тобой братваКулаки не вскинетС возгласом «Вайт па!».И тебе, зараза,Лучше умереть.Пусть вернут алмазы,Золото и нефть.Чтоб твоей у нас тутНе было ноги,Шляйся к педерастамВ их «Проект О.Г.И.».И убит презреньем,Хоть в петлю иди,Я искал забвеньяНа ее груди.Вдруг вломились разомК ней отец и матьИ, сорвав оргазм нам,Начали орать:«Прадеды в могиле!Горе старикам!Мы ж тебя училиРазным языкам!Жертвы Катастрофы!Похоронный звон!А тут без штанов тыСо штурмовиком!Чтоб не видел большеЯ здесь этих лиц.Ты ж бывала в Польше,Вспомни Аушвиц.Где не гаснут свечи,Где который годГазовые печиЖдут, разинув рот.Где столб дыма черныйДо безмолвных звезд.Помни, помни, помни,Помни Холокост!И не вздумай делатьВозмущенный вид,Если твое телоМял антисемит.Плакать бесполезно,Верь словам отца.Это в тебя безднаВгля-ды-ва-ет-ся.Не гуляй с фашистом,Не люби шпанье…»В США учитьсяУвезли ее.И с тех пор один яТри недели пью.Страшные картиныПредо мной встают.Сердце каменеет,Вижу, например,Там ее имеетДвухметровый негр.Весь он как Майкл Джордан,Черен его лик.Детородный органУ него велик.А я не согласен,Слышите, друзья!Будь он хоть Майк Тайсон,Не согласен я!

1

«Евреев-пидарасов в ФСБ сокращенно называют еврепидами». См. Вяч. Курицын «Акварель для Матадора» (прим. автора).

Бесконечная песня

Жми на тормозаСразу за кольцевою.Ах, эти глазаНакануне запоя.Здесь ржавый бетонДа замки на воротах.Рабочий район,Где нету работы.Здесь вспученный пол,И облезлые стены,И сын не пришелИз чеченского плена.Ребят призываютЗдесь только в пехотуВ рабочем квартале,Где нету работы.Сыграй на гармониВ честь вечной субботыВ рабочем районе,Где нету работы.Про тундру и нарыСпой, друг мой нетрезвый,Под звон стеклотарыВ кустах у подъезда.Воткнул брату КаинЗдесь нож под ребро,Здесь ворон хозяин,Здесь зона зеро.Я сам в этой зонеРожден по залету,В рабочем районе,Где нету работы.Лишь в кителе СталинЖелтеет на фото —Хранитель окраин,Где нету работы.Грустит на балконеЮнец желторотый,Простерши ладониК бездушным высотам.От этих подростков,Печальных и тощих,Еще содрогнетсяМанежная площадь.От ихнего скотстваВ эфире непозднемСлюной захлебнетсяКорректнейший Познер.Мол, кто проворонил?Да где пулеметы?Загнать их в районы,Где нету работы!Нас всех здесь схоронятИ выпьют до рвотыВ рабочем районе,Где нету работы.Мы только мечтаем,Морлоки и орки,Как встретим цветамиЗдесь тридцатьчетверки.Вслед бегству Антанты«Здорово, ребята!» —Нам субкомандантеКивнет бородатый.Теперь здесь все ваше,А ну, веселей-ка!Не бойся, папаша,Бери трехлинейку.Ревком приказал,И занять срочно надоМосты, и вокзалы,И винные склады.У власти, у краснойНадежная крыша,Она пидарасамНе сдаст Кибальчиша.

Лили Марлен

(с немецкого)

Где под вечер страшноВыйти без дружков,Где пятиэтажкиНе сломал Лужков,Среди слез и мата,Сразу за пивной,У военкоматаТы стоишь со мной.Глаза цвета стали,Юбка до колен.Нет, не зря прозвалиТебя Лили Марлен.У военкоматаКрашеных воротЗнают все ребята,Как берешь ты в рот,Как, глотая сперму,Крутишь головой.Я твой не сто первыйИ не сто второй.Всем у нас в кварталеТы сосала член.Нет, не зря прозвалиТебя Лили Марлен.Но пришла сюда тыНа рассвете дняПровожать в солдатыВсе-таки меня.Строятся рядами,Слушают приказПарни с рюкзакамиВ брюках Adidas.Выдадут и каску,И противогаз,На фронтир кавказскийОтправляют нас.Эх, мотопехота —Пташки на броне,Ждите груз двухсотыйВ милой стороне.Снайпершей-эстонкойБуду ль я убит,Глотку ль, как сгущенку,Вскроет ваххабит.Слышав взрыв фугаса,Заглянув в кювет,Парни мое мясоСоберут в пакет.Вот настанет лето,Птицы прилетят,Я вернусь, одетыйВ цинковый наряд.Ты мне на вокзалеНе устроишь сцен.Нет, не зря прозвалиТебя Лили Марлен.С мятыми цветамиЖмешься у перил,Их твой новый пареньТебе подарил.Эх, тычинки, пестик,Прижимай к груди,И он грузом двестиСтанет, подожди.Будет тот же финиш —Цинковый сугроб.Ты букетик кинешьНа тяжелый гроб.И прощу тогда яТысячу измен.Нет, не зря прозвалиТебя Лили Марлен!

20 апреля 2003 года

Мальчики да девочки,

Свечечки да вербочки…

А. Блок
В церкви пенье мерное,С вздохами, с молитвами,Воскресенье Вербное,День рожденья Гитлера.И менты все нервные,Как пред Курской битвою,В воскресенье Вербное,В день рожденья Гитлера.Обстановка скверная,Ждут фашисты бритыеВоскресенья Вербного,Дня рожденья Гитлера.Запаслись, наверное,Бейсбольными битамиК воскресенью Вербному,К дню рожденья Гитлера.Я иду за первоюУтренней поллитроюВ воскресенье Вербное,В день рожденья Гитлера.Морда характерная,Во рту привкус клитора,Воскресенье Вербное,День рожденья Гитлера…

Другая песня

Повторяла, как ворона,Мне бабушка Дуся:«Ой, нельзя тебе на зону,Там тебя опустют.Сидит там пол-РоссииНа гнилой капусте,За глаза за синиеТам тебя опустют.Конвоир с винтовкою,Палец ждет на спуске.За кость твою легкуюТам тебя опустют.Будь хоть самым шустрым,Соблюдай понятия,Все равно опустют,Опустют обязательно.Будешь помнить лагерейМилые затейки,До конца проходишь днейВ сальной телогрейке».Бабушки рассказыМне запали в душу.Стать вдруг пидарасомЯ ужасно трушу.Всюду со мной близкоС водянистой кашейКоцая миска,Шконка у параши.И с тех пор который год,А прошло их множество,У меня в душе живетУжас мужеложества.Научился я сжиматьКрепко ягодицы,Чтобы никому не датьМною насладиться.Чтобы ни один нахал,Как девице целку,Мою жопу не порвал,Словно Тузик грелку.И хожу теперь я такПо родной столице,Раскорячась, как дурак,Стиснув ягодицы.Чтоб не сделаться как гей,Кланяюсь я первымПредставителям властейИ милиционерам.Чтоб не совершить минет,Рот закрыть старался я.В общем, стал я интровертПод страхом дефлорации.А что такое интроверт,К тому же постаревший?Это входишь в туалет,А он там повешенный.Это сетка на лицеЛопнувших сосудов,Это капля на концеЖалобного уда.В доме на всех плоскостяхПочатые лекарства,Злость на Буша в новостяхИ на государство…В церкви мне старушкаСунет в руку просфору,Просто потому чтоЖизнь моя вся просрана.Здесь мораль такая вот —Пусть народ узнает:Тот, кто жопу сбережет —Душу потеряет.

Зонг

(с немецкого)

У пилы у циркулярнойПобедитовые зубья,Сразу палец безымянныйИ мизинец к черту срубит.Уважай, столяр-станочник,Циркулярную пилу,Если ты искать не хочешьСвои пальцы на полу.На руке остатки кожиЗаливает кровь густая,А у Мекки только ножикИз подшипниковой стали.От досужих глаз в сторонке,В полутьме, в сыром подвалеВыгнанные с оборонкиМастера тот нож ковали.Ножны кожаные узки,Спрятан нож в карман штанов.Ох, не любит он нерусских,И богатых, и ментов.У сержанта есть три лычки,А ему, козлу, все мало.У собак бывают клички,А у Мекки погоняло.Много горя повидал он,А потом решил – хорош!И себе взял погонялоМекки-Мессер, Мекки-Нож.Кто-то мать родную продал,Ну а он наоборот —Вышел родом из народаИ вступился за народ.Если ты вдову обидел,Сироту развел на грош,Ждет тебя народный мстительМекки-Мессер, Мекки-Нож.Не пугай высокой крышейМентовской или чеченской.Он ножом тебя распишет,Как Рублев собор Успенский.У крутого ствол под мышкой,Он рулит на «мерседесе»,Но сверкнет, как фотовспышкой,Своей финкой Мекки-Мессер.Мы посмотрим из-под арки,Как ползет еще живоеСущество от иномаркиПо асфальту, тихо воя.Если кто-то загорелся,Мекки вмиг его потушит.Он не любит «мерседесов»,Не поэт он типа Кушнер.На площадке возле сквера,У подъездов и аптекиМестные пенсионерыНизко кланяются Мекки.

Безнадежная песня

Вот трясут мои плечи:«Эй, мужчина, не спать!Остановка конечная!Вылезай, твою мать!»Из автобуса в вечер яНеуклюже шагнул,Взяв клеенчатый, клетчатый,Челноковский баул.И от станции в сторонуЯ побрел вдоль оград,Где стоит над заборамиЯдовитый закат.Не сверкает здесь золото,Здесь огни не горят,Ни деревни, ни города,Слобода да посад.Здесь Всевышний насупился,Здесь ни моря, ни гор,На бесплодных на супесяхЗдесь живут с давних пор.Под свинцовыми тучамиВозле мутной рекиЭти люди живучиеСловно те сорняки.Налетали татары лиЛютой смертью в седле —Царь с князьями-боярамиХоронился в Кремле.Чтоб со стен белокаменныхНаблюдать, как горятГородские окраины,Слобода да посад.Но чуть пепел рассеетсяИ отхлынет номад,Воскресал вроде ФениксаРазоренный посад.Сквозь кострища, проплешины,Толщу снега и льдаПробивались, сердешные,Как в саду лебеда.Крыши дранкою крыли,Расцепляли вагоны.Наполняли бутылиГолубым самогоном.Вешали занавескиНе бедней городских,Громыхали железкамиВ небольших мастерских.В огородах потели,Запасали компот,Пропивали в неделю,Что скопили за год.Чтили батьку усатогоИ, как камень ко дну,Уходили солдатамиНа любую войну.На Страстной яйца красили,Чтоб держаться корней,Отмечали все праздникиДевять дней, сорок дней…И под пенье метелиУ заклеенной рамыТелевизор смотрелиДолгими вечерами.Здесь любили подраться.Ловко били под дых.На субботние танцыНе пускали чужих.Здесь в глухих подворотняхНабирали ребят,Кого – в Черную сотню,Кого – в красный Джихад.Славить мудрость начальства,Разгонять гей-парад,Ты на все ведь согласна,Слобода да посад.Пели песни кабацкие,Рвали воротникиСлободские, посадскиеВы мои земляки.Помню комнатку спальную,Где ковер на стене,Шкафчик с плошкой хрустальною,Ветка вишни в окне.Детский взгляд из-под челочкиНасторожен и смел,И три книжки на полочкеСерии «ЖЗЛ».В синей стираной маечкеИ в спортивных штанахВот сижу я на лавочке,С мятой «Примой» в зубах.От летящего времениБезнадежно отстав,Я глазами похмельнымиПровожаю состав.