Вкруг вершин угрюмых сосен

Кружат галки черной тучей,

То садятся, то взлетают.

Вслед за мной идет Ласкаро,

Бледен, хмур, и, верно, сам я

Схож с безумьем, за которым

Скорбный спутник, смерть, шагает.

Что за дикая пустыня!

Иль на ней лежит проклятье?

Кажется, я вижу кровь

На корнях той чахлой ели.

Вон стоит под ней лачуга,

От стыда зарылась в землю,

И соломенная крыша

Робко молит подаянья.

В хижине живут каготы,

Полувымершее племя,

Чья растоптанная жизнь

В непроглядной тьме влачится.

Баск таит в душе поныне

Отвращение к каготу,-

Это мрачный пережиток

Черной эры фанатизма.

Видел я собор в Баньере.

Там решетчатая дверца,

Как сказал мне старый кистер

Вход отдельный для каготов.

Им законом запрещалось

Проходить в другие двери.

Сторонясь людей, украдкой

В божий дом входил кагот.

Там на низенькой скамейке

Мог он сесть и помолиться,

Одинок, как прокаженный,

Всею паствою отвержен.

Но святой веселый факел

Просвещенья светит ясно,

Разгоняет ярким блеском

Черный мрак средневековья.

Не хотел войти Ласкаро

Вслед за мною в дом кагота;

Я вошел один и брату

Подал руку дружелюбно.

И поцеловал младенца,

Что сосал, вцепившись жадно,

Грудь каготки,-- был похож он

На больного паучонка.

ГЛАВА XVI

Если ты глядишь на горы

Издали -- они сияют,

Щедрым солнцем разодеты

В золото и в гордый пурпур.

Но вблизи наряд их меркнет,-

Так всегда бывает в мире:

Блеск величия земного

Только световой эффект.

Смотришь, золото и пурпур,-

Ах, ведь это снег тщеславный!

Тот тщеславный снег, что жалко

В одиночестве томится.

Вдруг я слышу, надо мною

Скрипнул снег, и застонал он,

О своей о белой грусти

Плачась ветру ледяному.

"О, как медленно, -- вздохнул он,

Тянутся часы в пустыне!

Каждый час тут бесконечен,

Как замерзнувшая вечность.

О, я белый снег! О, если б

Не на мерзлой горной круче,

А в долине я лежал бы,

В расцветающей долине!

Я б ручьем тогда растаял,

И в моей волне прозрачной

Умывались бы, плескались

Деревенские красотки.

И, быть может, я б до моря

Докатился, стал бы перлом,

И, быть может, украшал бы

Королевскую корону".

Все прослушав, так сказал я:

"Милый снег, я сомневаюсь,

Чтоб такой блестящий жребий

Ожидал тебя в долине.

Но утешься: лишь немногим

Выйти в жемчуг удается.

Ты бы мог попасть и в лужу,

Стать обычной вязкой грязью".

И пока я в этом стиле

Говорил с печальным снегом,

Грянул выстрел -- и на землю

Камнем пал убитый коршун.

То охотничьей забавой

Позабавился Ласкаро,

Ствол его ружья дымился,

Но безжизненно глядел он.

Молча вырвал он перо

Из хвоста могучей птицы,

Насадил его на шляпу

И пошел угрюмо дальше.

Я смотрел в невольном страхе,

Как, черна и непомерна,

Тень его с пером огромным

Быстро двигалась по снегу.

ГЛАВА XVII

Точно улица -- долина,

Имя ей -- Ущелье Духов.

По бокам до неба встали

Стены сумрачных утесов.

Там, с неимоверной кручи,

Словно страж, глядит в долину

Дом У раки. К старой ведьме

Я пошел с Ласкаро вместе.

Языком волшебных знаков

Он держал совет с мамашей:

Как верней загнать в ловушку

И убить нам Атта Тролля,

Ибо след его нашли мы!

Атта Тролль, от нашей пули

Ты теперь не увернешься,

Сочтены твои часы!

Вправду ль старая Урака -

Выдающаяся ведьма,

Как с почтением и страхом

Молвят люди в Пиренеях,-

Я решать не собираюсь,

Лишь скажу, что вид у ведьмы

Подозрительный, что мерзко

Красные глаза слезятся,