Она вплетается и вливается глубже в меня, когда я позволяю, и ослепляет меня.

Однако он не двигается.

Он не трахает меня, он даже меня не целует.

Он лежит там, открываясь мне, открываясь боли, позволяя ей быть там.

Его боль хуже моей… а может, она просто усиливает мою боль и боль нас обоих. Наши света зеркально вторят друг другу, отражают, резонируют, умножают. Это превращает невыносимое в пытку, делает всё более острым, более настойчивым, как будто более умышленно жестоким.

Мой свет делается животным, когда он так и не делает ничего с этим.

Это отсутствие, это ожидание… оно превращается в злость, в агрессию, в нежелание идти на компромисс и даже выслушивать его отговорки.

Я так устала от его аргументов. Я так устала от аргументов нас обоих.

Он крепче стискивает меня руками.

Затем он опускается ниже по мне, заставляя шире раздвинуть ноги.

Я чувствую его пальцы…

Затем я чувствую его язык.

Он целует меня там как будто бесконечно долго.

Я чувствую жёсткую боль внизу живота, словно бриллиант света, которым он является, настаивает, притягивает, трахает какой-то частью его разума и света. Он словно проник в меня, в какую-то часть, которую я знаю, но не могу объяснить физически, не могу даже осмыслить на том уровне.

Он нашёл какой-то способ полностью обойти моё тело, ударив прямиком в тот источник боли и света, где больно чувствовать даже самый край всего этого, но он жёстко давит, обвивает своим светом, заставляет меня вскрикивать и отказывается отступать.

Я вот-вот кончу…

Его свет отстраняется, силясь удержать контроль, и становится как будто жарче, влажнее.

Он снова начинает целовать меня, лизать, целовать и притягивать, пока я не стону, запутавшись пальцами в его волосах. Мой разум пустеет, когда он не унимается. Его язык как будто полностью проник в меня, так же далеко, как hirik его члена, так же далеко, как он проникает телекинезом.

Моя боль снова усиливается, заставляя его свет проникать глубже в меня, душа меня, пока он продолжает трахать и целовать меня языком и губами. Он вплетается выше в мой свет, глубже в моё тело, пока не начинает казаться, что тиски его рук обхватили мою грудь.

Я чувствую на себе его вес, его пальцы в моей киске и попке.

Он стонет, и я ощущаю этот звук всем телом.

Он старается сдерживать меня, но контроль ускользает… ускользает от нас обоих…

Он снова стонет, чувствуя, как я срываюсь…

Я разбудила сама себя, забившись всем телом и кончая.

Я не могла думать. Я не могла остановить конвульсии своего тела, подавляя приглушённый крик, задерживая дыхание, чтобы не издать больше ни звука. Я вспотела. Моя голова пульсировала, боль душила мой свет, искрила в моём теле, отчего я видела звёзды.

Казалось, это продолжалось долго.

Спазмы не хотели заканчиваться, даже не утрачивали интенсивности.

Это продолжалось как будто целую вечность, но в реальности, наверное, прошло несколько минут.

Когда всё наконец-то стихло, я задрожала всем телом, и мне казалось, что я полностью лишилась рассудка на протяжении того отрезка времени, когда не могла контролировать своё тело или свет. Я могла лишь лежать там, чувствуя себя так, будто меня избили.

Я должна была почувствовать себя лучше.

Я должна была ощутить… облегчение. Пусть даже небольшое облегчение.

Однако я не испытала облегчения. Если уж на то пошло, боль стала хуже.

Всё ощущалось хуже, бл*дь. Всё казалось безнадёжным, будто я никогда не могла получить его так, как только что. Он был не моим. Он до сих пор был не моим, сколько бы он ни твердил об обратном.

Я заставила себя повернуть голову.

При этом я увидела в темноте глаза, отражающие свет как кошачьи зрачки.

Он не спал.

Я просила его оставить какое-нибудь освещение в комнате, чтобы я могла его видеть. Я попросила его об этом после первой сессии, после которой я вообще его не видела.

Теперь я его видела, но это не особенно помогало. Он был как всегда непроницаемым.

Ревик лежал на спине, повернув голову набок и изучая своими светлыми глазами моё лицо. Хоть я всё равно могла различить лишь его очертания в тусклом свете комнаты, я готова была поклясться, что видела боль в его выражении. Настороженность и боль… я чувствовала это в его свете, в эмоциях, исходивших от него.

Я всё ещё смотрела на него, на его свет, когда он перевёл взгляд на потолок. Лёжа там, он потёр лицо ладонью, натужно выдохнув и закрыв глаза.