– Я - Генеральный Директор министерства социального обеспечения. Мне срочно необходимо Хляо для передвижения и выполнения моих профессиональных обязанностей на благо нашего общества.

Владелец колонки растерялся и не знал, что делать. Однако первые в очереди, услышав слова Ретрака и увидев растерянность владельца, стали угрожать последнему, что они разорвут его на части, если он начнет делать исключения для кого-либо. И кто видел их глаза и руки, не сомневался, что они выполнят свою угрозу. Широко раскрытые глаза, дикие огоньки в их зрачках, сжатые кулаки и напряженные тела - все это доказывало готовность броситься на владельца колонки или супругов Ретрак. Врожденный рефлекс самосохранения заставил владельца заправочной станции неоднократно извиниться и объяснить Ретраку, что если кто-то из очереди уступит ему свое место, он с удовольствием заполнит Хляо бак его машины.

По выражению лиц людей в очереди Ретрак пытался определить, кто из них был настроен более миролюбиво, или кто больше уважал и боялся властей. И он обращался к ним, меняя соответственно тон и аргументы. Однако ничего не получалось. Их общее желание достать горючее стало биологической необходимостью, подобно голоду или жажде, и, уравнивая различия характеров, объединяло их разные психологии одинаковой реакцией: получить Хляо как можно быстрее и больше, никого не пропуская вперед.

Вскоре на заправочной станции кончились все запасы горючего. В баке машины Ретрака оставалось еще немного Хляо со вчерашнего дня, так что они могли начать свое путешествие. Итак, они отправились в путь с надеждой, что где-нибудь, каким-то образом, найдут горючее для того, чтобы доехать до конечного пункта. Отправились в путь раздраженные, стиснув зубы и разжимая их только для того, чтобы, постоянно вглядываясь в даль, ругать сантрабирцев или террористов, или хитрых владельцев заправочных станций. Но напрасно. Они только видели чередование покинутых заправочных станций и машин, жаждущих жидкого горючего.

Вдруг серьезный и многозначительный голос диктора радио добавил еще один новый нюанс к кризисной ситуации:

"Только что правительство приняло следующий Чрезвычайный Закон: "В связи с серьезной нехваткой Хляо, вследствие катастрофы на хляохранилищах нашей страны, постановляем следующее: "Высшая мера наказания, вместо расстрела или повешания, как это было принято до сих пор, будет осуществляться путем изъятия специальным шприцем всей жидкости, функционирующей в венах. Собранная таким образом жидкость, имеющая, как известно, идентичный состав с Хляо, будет использоваться для передвижения членов Совета Министров, и только. Кроме того, смертная казнь распространяется на все преступления, которое классифицируются Кодексом как тяжкое уголовное преступление. Смертная казнь распространяется и на уже совершенные преступления, т. е. на всех, кто совершил какое-либо тяжкое преступление и еще не был пойман, а также на всех, кто был осужден за тяжелое уголовное преступление и отбывает срок наказания в тюрьме. Количество смертных казней будет зависеть от потребностей передвижения членов Совета Министров".

– Это несправедливо, - прокомментировал Дило Ретрак.
– Льготы должны распространяться и на Генеральных Директоров министерств. Мы - опора правительства.

– И, в конце концов, вы постоянны, а министры - временны, поддержала Ноа.

Остановившись у киоска по дороге, Дило набрал номер телефона своего министра.

– Здравствуй, Дило, - сказал министр.
– Еду в Центральную тюрьму. Возьму свою долю циркулирующей жидкости заключенных для министерской машины. Сейчас смертный приговор будет приведен в исполнение.

– Именно по этому поводу я вам и звоню, г-н министр.

– Что ты имеешь в виду?

– В решении о льготах министрам ничего не говорится о Генеральных Директорах. Не должны ли и мы получить свою долю?

– Ты прав, Дило, однако, что поделаешь? Сейчас не очень-то большой запас приговоренных к смерти.

– Г-н министр, я прошу вас выделить мне несколько галлонов. Как Вы знаете, мне предстоит поездка по делам Министерства.

– Сожалею, дорогой мой, однако это невозможно.

– Г-н министр, может быть у вас есть претензии ко мне?

– Нет, наоборот, я очень доволен тобой.

– Исправно ли я исполнял обязанности в период вашего назначения на должность?

– О чем речь! Именно поэтому я заполнил твое личное дело благодарностями.

– Благодарности в машину не зальешь. Мне нужно несколько галлонов циркулирующей жидкости.

– Очень сожалею, дорогой мой. Сожалею от всей души. Возьму на заметку твои слова и передам их министру правосудия. Это он ввел Чрезвычайный Закон. Я его увижу в Центральной тюрьме.

Три

В тени кофейни сидят трое старых и морщинистых стариков - само олицетворение прошедших веков. Напротив - глинобитные покосившиеся дома в объятиях колючих кактусов и инжира с цветом листьев, неузнаваемым от пыли. Все старое и уставшее, кроме какой-то цикады на ветке инжира, которая неустанно разматывает клубок своей песни. Забытая миром, безводная и безжизненная деревня. Один старик сидит, опустив руки между коленями, перебирая бусинки четок. Очередь идет по кругу, и счет не кончается никогда. Другой опирается руками на палку. Голова склонена к мозолистым и узловатым пальцам. Иногда он поднимает свою левую руку, чтобы отогнать насекомое, которое кусает его лицо. Третий потягивает со свистом и безнадежной медлительностью маленькими глотками кофе, который уже давно остыл. Безмолвие. Все, что они могли бы сказать друг другу, уже давно сказано.

В эту декорацию въехал и остановился в облаке пыли черный блестящий лимузин. Супруги Ретрак. Нить песни цикады оборвалась. Красная лампочка на табло машины со словом "Хляо" зажглась уже давно, и это значило, что жидкость на исходе. Именно это было причиной, заставившей их вспомнить о забытой деревне и сделать крюк в сто километров от главной дороги.

– Эй, старики, может быть, знаете кого-нибудь в деревне, кто может продать нам немного Хляо?
– спросил Дило Ретрак.

Старик, который только что поставил чашечку на поднос, выпятил вперед дрожащую нижнюю губу и одновременно медленно повернул ладони рук вверх, таким образом выражая неуверенность, и застыл в этой позе. Другой старик просто посмотрел на гостей затуманенными закисшими глазами с безразличным интересом, не выражая, однако, ни малейшего желания вмешаться или заговорить. Третий остановил движение четок, переложил их в левую руку и освободил правую для того, чтобы употребить ее как указатель.