– Партизанен! Шнель, шнель! Бистро!
– крикнул Нойберт и, развернув Рыгорку по направлению к лесу, дал ему лёгкого пинка.

Рыгорка заплакал и отказался бежать. "Наверное боится, что буду стрелять", - догадался Нойберт и, улыбнувшись, демонстративно застегнул кобуру на застёжку:

– Никс шиссен! Партизанен - бистро!

На этот раз Рыгорка побежал. Острый, холодный снег обжигал посиневшие ноги, но мальчик не обращал на это внимания. Он хотел только одного - как можно быстрее добраться до леса. Он ещё не знал, что будет делать дальше, но всеми силами хотел спастись от странных и непонятных людей-фашистов, которые сожгли дом и убили всю его семью.

Автомат безжалостно посылал одну очередь за другой. Вот русский мальчик упал. Вот поднялся, но вторая очередь вновь свалила его с ног. Пауль захохотал от восторга и продолжал стрелять в беспомощно распластанное на снегу тельце. "Это значит - русские убьют Фрица! Но как здесь появился этот идиот?!" - Нойберт с выпученными от ярости глазами подскочил к Паулю и ударил его рукой по лицу.

– За что?
– выкрикнул Пауль и, схватившись за щеку, выронил автомат.

– Ты, скотина, чуть не проспал этого русского! Он мог уйти!
– теперь Нойберту нужно было как-то объяснить свой поступок.

– Но ведь я его убил?!

– Считай, что тебе повезло, - уже спокойно сказал овладевший собой Нойберт и, в последний раз взглянув на безжизненное, едва различимое из-за расстояния тело Рыгорки, пошёл к стоящим за домом машинам. В это время пламя вырвалось наружу и дом яркой свечой вспыхнул на фоне уже потемневшего, сумеречного неба.

– Говорят, что русские сегодня празднуют Рождество?
– уже в машине спросил пожилой капрал Шайнбах.

– Рождество? Это хорошо - мы им как раз рождественские свечи оставляем!
– засмеялся Пауль и показал рукой на объятую пламенем деревню.

"Что ж - может быть русские и будут в Баварии. Может они и доберутся до Фрица и Марты. Но это обойдётся им слишком дорого!" - Нойберт угрюмо смотрел на занесённые снегом поля. Сейчас он хотел только одного - убивать и жечь, жечь и убивать, чтобы потоки алой крови смыли в памяти воспоминания об убитом Паулем русском мальчике... Шёл тысяча девятьсот сорок четвёртый год.

Рыгорка очнулся от нестерпимого холода и острой боли. Он попробовал поднятьсяб но не смог - ноги мальчика были перебиты двумя очередями. Снег вокруг был пропитан кровью, но Рыгорка видел лишь чёрное пятно - наступила ночь. Рыгорка не плакал - холод постепенно отступил и боль притуплялась с каждой минутой. Дотянувшись рукой до лежащего рядом бельчонка, Рыгорка прижал его к груди и посмотрел вверх. В небе горели ослепительно-яркие звёзды. Посмотрев в чёрные глаза-пуговицы игрушки, Рыгорка шёпотом поделился с бельчонком своей сокровенной мыслью:

– Я не задохнулся и знатит тепель попаду на небо - так деда говолил. И ты, Тяпик, тозе попадёс. Мы сколо увидим деду, бабку и Алеську. Там будет тепло и холосо, а все фасисты попадут в пекло. Так деда гово...

Рыгорка не договорил и закрыл глаза, потому что ему нестерпимо захотелось спать.

Тяжёлые белые хлопья неслышно падали на Рыгорку. Они не таяли и часа через два, словно саваном, укрыли мальчика белым, пушистым покрывалом. Казалось, будто сама природа ужаснулась содеянному и, будучи не в силах ничего изменить, хотела всё скрыть.

Шла зима сорок четвёртого. Последняя зима оккупации...

17 - 23 января 1992 года

д.Холомерье