В кабинете смена декораций. Вернее, декорации те же, включая "Казбек" и оранжевую папку на столе, но на месте добродушного круглолицего майора - худой полковник с седым ежиком волос, очки в толстой роговой оправе на крючковатом носу. Поздоровавшись, полковник жестом указал на "Казбек", мол, не стесняйтесь, сам продолжал листать дело, а Валленберг, закурив (ему доверяли пользоваться спичками!), смотрел на нового визави и думал, что такое лицо типично скорее для берлинских, венских или лондонских кабинетов - не для Москвы.

– Страница 59. Ваши слова, что вы с восторгом приветствовали приход Красной Армии, тоже выбиты из-под палки?

– Эти слова готов повторить, - с обидой ответил Валленберг, хотя нелепо и глупо было обижаться на что-нибудь после всего, что с ним, Валленбергом, сделали, - повторить и добавить: день, когда за мной приехала машина из штаба командующего фронтом, я считал счастливейшим днем.

Полковник захлопнул папку:

– Тогда зачем вы все это затеяли?

– Что именно?

– Набросились на следователя и спровоцировали конвой?

– Вам жалко кого, меня или Иванова?

– Кто это - Иванов?
– нахмурился полковник.
– Ах, да, конечно, Иванов. Послушайте, граф, вам лучше, чем кому-нибудь, известны подразделения Системы. Вы попали в самое худшее, но и тут есть свои правила. Сначала вышибала, потом добренький следователь. Рутина. Не могли еще немного потерпеть?

Валленберг насторожился. Шведский дипломат совсем не обязан знать правила Системы. Полковник говорит о своем колхозном хозяйстве или это намек на Систему? Тогда за кого он его принимает?

– А вы, полковник, извините, не знаю вашего настоящего чина, главный следователь?
– вкрадчиво спросил Валленберг.

Рисковая проверка! Вышибала вместо ответа сломал бы ему половину зубов, а добренький с улыбкой бы заметил, что на Лубянке вопросы задает гражданин следователь.

– Граф, я из другого ведомства, - имитируя вкрадчивый тон Валленберга, сказал полковник.
– Вы в руках Министерства госбезопасности, к тому же ваше дело апробируется на высоком уровне. Их интересует политический аспект, а меня интересуют голые факты. Я сам работал в Германии, и мои люди работают в Европе. Ваше право верить мне или нет или считать мои откровения хитроумной уловкой следствия. Не скрою, я знаком с материалами следствия. Неоднократно запрашивали мое мнение.

– А я удивился, - воскликнул Валленберг по-немецки, - почему этот...
– В последний момент он заменил слово.
– ...медведь задает грамотные вопросы. Вы ему суфлировали?

– Вам трудно говорить по-русски? Это моя ошибка, пожалуйста, продолжайте по-немецки, - ответил полковник на безукоризненном deutsche, - да, я ему подсказывал вопросы. Вопросы, граф, не линию поведения. В данном случае нас не спрашивают. Другая служба.

– И какое вы давали резюме?

С исчезновением вышибалы настольную лампу перестали направлять в лицо Валленбергу, но ее свет отражался в стеклах очков, и Валленберг не видел глаз полковника.

– Мое мнение таково: ваша легенда очень убедительна в деталях, неубедительна в главном. И уверяю вас, на моем месте вы бы сделали точно такое же умозаключение. Вы выстроили красивую легенду, граф. Возможно, когда-нибудь забудут подвиг советских солдат, штурмовавших Пешт и Буду. История - штука капризная, ее переписывают. В памяти останется легенда о человеке, спасителе десятков тысяч людей еврейской национальности. О вас будут сочинять книги и слагать песни...

Голос полковника звучал ровно, выражение глаз скрывал отблеск очков, Валленберг подумал, что очки, наверно, специального изготовления.

– ...Вполне допускаю, граф, что вы смогли предотвратить взрыв гетто. Советские танки ворвались в Буду, и охранники гетто заботились уже не о выполнении приказа, а о собственной шкуре. Но это весна сорок пятого года. А в сорок четвертом они еще верили в победу третьего рейха. Вполне допускаю, что вы на свой страх и риск оформили десять, двадцать, ну сто пропусков. Но раздавать шведские паспорта направо и налево, вывозить евреев пачками из Венгрии, прятать их на тайных квартирах? И это в условиях тотальной слежки режима Хорти и антисемитизма местного населения? И Эйхман, ответственный лично перед Гитлером за Окончательное Решение, смотрел на шалости шведского дипломата сквозь пальцы? Я не верю вам, граф.

– Не верите мне? Запросите вашу агентуру, ваших людей, - рассердился Валленберг и получил сухой ответ:

– Наша агентура следила за передислокацией войск противника, и в первую очередь танковых частей. Нам эти сведения тогда представлялись более важными.

"Он не прикидывается, - подумал Валленберг.
– Он не следователь, он разведчик. Жалко, что я не могу ему рассказать правды. Он не поверит".

– Я не ставлю под сомнение ваши поступки, - монотонно продолжал полковник, поблескивая очками.
– Я хочу знать, кто прикрывал вашу деятельность. Профессиональный интерес. Поймите, граф, я знаю, в каком вы состоянии и что вы держитесь на уколах. Я вам сочувствую, но от моего сочувствия вам ни холодно ни жарко. Не могу ничего вам обещать. Они спросят мое мнение, а решат вашу судьбу так, как им прикажут. К тому же...