Кейн моргнул.

— Ой.

— Ага, ой.

Он избегал смотреть мне в глаза.

— Мне показалось, он целовал твои губы.

Я покачала головой.

— Ты же знаешь, что мы с тобой не вместе, верно? Это значит, что другие мужчины могли бы поцеловать меня, если бы я позволила.

Кейн зарычал:

— Прекрати. Ты просто пытаешься вывести меня из себя.

— Нет, это не так. Я пытаюсь заставить тебя понять, что ты не можешь просто так нападать на людей, Кейн.

Он моргнул.

— Обычно я этого не делаю. Обычно я держусь особняком, но потом случилась ты.

Я нахмурилась.

— Что это значит?

Он пожал плечами.

— Не знаю, что это значит. Я просто знаю, что не хочу, чтобы ты была с другими людьми. Мужчины, женщины… кто угодно. Не могу этого объяснить. Я привык держаться особняком, поэтому теперь, когда мы связаны ребенком, я хочу и тебя держать подальше от людей. Знаю, что это глупо и безумно, но я ничего не могу с собой поделать. Просто я такой. Я не доверяю людям, Эйдин, особенно когда это касается тебя и нашего ребенка.

«Просто помни, как это тяжело для него», — голос Нико прозвучал в моей голове, и я громко вздохнула.

— И что? — спросила я. — Ты хочешь, чтобы я не разговаривала с людьми? Ты ведь знаешь, что я учитель, верно?

Он нахмурился.

— Знаю. Я имею в виду вне работы… С кем еще ты хочешь говорить, кроме моих братьев и девочек?

Я пожала плечами.

— С Черепом.

Кейн стиснул зубы.

Я ткнула в него пальцем.

— Он мой друг, и, честно говоря, я с ним ближе, чем с тобой. Я знаю его много лет, Кейн.

Мускулы на его челюсти перекатывались, когда он стиснул зубы.

— Он мне не нравится.

Это вывело меня из себя.

— Ты даже не знаешь его.

— Я знаю, что он знает тебя… всю тебя. Мне это не нравится, и поэтому он мне не нравится.

— Боже мой, — простонала я и потерла глаза. — Ты чертовски сбиваешь меня с толку.

— Мне жаль.

Я посмотрела на Кейна и увидела, что он действительно сожалеет, хотя на самом деле не понимал, что делает неправильно.

— Чего ты хочешь? Я хочу, чтобы мы оба были счастливы. Просто скажи мне, чего ты хочешь.

Кейн поднял брови.

— Разве не очевидно, чего я хочу?

— Не для меня.

Он моргнул.

— Тебя, Эйдин. Я хочу тебя.

Что?

— Что ты имеешь в виду, говоря, что хочешь меня? — ошеломленно спросила я.

— Ты не дура и знаешь, что я имею в виду.

Так и есть, но мой разум отказывался верить в это, пока он не произнесет вслух.

— Мы только что стали настоящими друзьями, — запротестовала я.

Я не знала, почему спорила — я сказала Киле, что попробую с Кейном. Мне хотелось разобраться вместе с ним, а сама просто втянулась в глупый спор и отвлеклась от того, что должно было произойти для моего здравомыслия, а также для здравомыслия Кейна.

Кейн пожал плечами.

— Просто хочу попробовать быть с тобой. Я, наверное, буду дерьмовым парнем, но что, если мы не будем присваивать титулы и просто… потусуемся?

Я наклонила голову.

— Позволь мне уточнить. Ты хочешь, чтобы мы были вместе в отношениях, не называя это отношениями?

— Точно.

— Почему?

— Меньше давления? — он вздохнул. — Не знаю. Я пытаюсь понять это, пока говорю, Куколка.

Я долго смотрела на Кейна.

— Это только потому, что я беременна?

— Нет, — мгновенно ответил он. — Послушай, я поговорил с Домиником, и он объяснил мне, почему я все время думаю о тебе и мне так нравится спорить с тобой. Потому что ты мне нравишься, но я не знаю, что с этим делать. Я не люблю людей, Эйдин. Вообще. Иногда я терпеть не могу находиться рядом со своими братьями, но я хочу быть рядом с тобой все время. Ты понимаешь? Я хочу быть рядом с тобой. Ты нужна мне, Куколка. Ты поддерживаешь мой рассудок, сводя меня с ума.

Я моргнула и попыталась с помощью шутки избежать тяжелой части того, о чем говорил Кейн.

— Он дал тебе краткий курс «Мужской Библии»? — спросила я.

Я могла бы поклясться, что он покраснел.

— Ага, — пробормотал он. — Он кое-чему научился в отношениях с Броной.

Не смогла удержаться и фыркнула.

— Я не знаю, что сказать, Кейн, — призналась я и сменила позу. — Мне двадцать восемь лет, и я беременна твоим ребенком. Начать отношения с тобой кажется логичным поступком, но, если честно, мне очень страшно. Что, если все пойдет плохо, и мы возненавидим друг друга еще больше, чем раньше?