Но как же больно.

Все мое спокойствие, которое так тщательно выстраивала, рушится в секунду.

— Что тебе нужно, Матвей. Зачем ты приехал?

Он подходит ближе, но не касается меня. Даже смотрит куда-то поверх моего плеча. А мне вдруг так хочется, чтобы коснулся. Против всякой логики.

Но с другой стороны хорошо, что соблюдает дистанцию, иначе сорвусь и сделаю какую-нибудь глупость.

— Ты сбежала.

Голос жесткий, чуть хриплый. Такой, от которого слабеют колени.

Наверняка речь о том, почему я сбежала из комнаты. Откуда ощущение, что он имеет в виду совсем другое?

— Не хотела вам мешать. Надеюсь, за эти полчаса вы успели сделать все, что собирались.

Он хмурится. Между его бровей залегает складка.

— Если ты имеешь в виду то, о чем я подумал, вы с тем парнем успели сделать больше.

Слова ударяют словно хлыстом. Значит, он действительно все видел и мне не показалось. Видел из окна, как Семен прижимал к себе и целовал.

Но у меня нет причин оправдываться. Как бы я себя не чувствовала, я не должна показать слабость. Он сам не любит слабость в людях.

— Не понимаю, о чем ты.

— Уверен, что понимаешь. Быстро нашла замену.

— Не быстрее, чем ты.

Он чуть поворачивает голову и наши взгляды встречаются.

Его глаза пронзительные, почти черные, а мои… испуганные, наверное. Я боюсь момента, когда мои догадки подтвердятся окончательно. И одновременно с этим в ужасе от того, что для меня это ничего не изменит. Я знаю, что буду точно также зависима от него.

Замечаю, что в его взгляде сквозит удивление.

Что ж, ожидаемая реакция. Он может и не знать, что я была на той вечеринке, где он целовался с блондинкой. Думает, мне ничего неизвестно об этом.

Решаю, что вполне могу рассказать, не секрет.

— Я видела вас на балконе. На той вечеринке в честь дня рождения одного из твоих друзей. Перед отъездом.

Его зрачки чуть расширяются.

— Тебя там не было.

— Заезжала ненадолго. Мне… нужно было срочно увидеться с Соней.

Вижу по его лицу, что он пытается угадать, правду я говорю или нет.

— Допустим. И что ты видела?

— Все. Как она пришла к тебе, и вы начали целоваться.

Говорю, а саму топит отчаянием, будто все это произошло не недели назад, а буквально только что.

— Дальше, — командует, потому что я останавливаюсь.

Его голос звучит отрывисто.

— Дальше я ушла. Потому что не собиралась задерживаться там дольше хоть на секунду.

— Могла бы и досмотреть.

Отворачиваюсь.

Чтобы получить нервный срыв?

— Рассказать? — вдруг спрашивает Матвей, — что было дальше?

— Не стоит. Подробности оставь при себе, а мне пора идти. Пока, Матвей. Не скажу, что была рада увидеть. Не знаю, где ты остановился, но надеюсь, в следующий раз вы с Лесей решите уединиться у тебя, а не здесь, в нашей общаге.

— А вы с ним так делаете? Уединяетесь у него?

Голос словно соткан из стальных нитей. Жесткий и металлический. А вопрос… я уже начала забывать, каково это, разговаривать с ним. Словно ходишь по лезвию ножа.

Неприличные предположения заставляют меня вновь повернуть голову и посмотреть на него.

— Это не твое дело, Матвей.

Хочу уйти и даже делаю шаг в сторону комнаты, как сильные пальцы смыкаются на моем запястье.

Рывок, и вот я уже зажата между стеной и горячим телом Матвея. Его силы и уверенности мне тоже безумно не хватало. Они нужны мне как воздух. Потому что отчетливо понимаю, что только с ним рядом чувствую себя по-настоящему живой.

Вот сейчас, в эти самые мгновения я живу полной жизнью, а все, что было эти два месяца, какое-то недоразумение. Вяло тянущийся и жутко скучный, беспросветный и вгоняющий в депрессию сон.

— Матвей, отпусти.

Мой голос звучит жалко, потому что это совсем не то, чего я хочу.

Нет, не отпускай. Пожалуйста, не отпускай. Неважно, что с нами происходит, но не сейчас.

Его тело как нерушимая скала и он пялится на мои губы, не реагируя больше ни на что. Ни на мои слова, ни на попытки вырваться из захвата. Словно вошел в какой-то транс.

Лицо Матвея приближается. Медленно. Я перевожу взгляд на его губы и сглатываю.

Боже мой, неужели…

— Почему на этаже посторонние!

Теть Дусин голос громыхает так неожиданно и прямо над ухом, и сама она вырастает перед нами точно скала. Ее полные руки упираются в массивные бока, а на лице такое выражение, будто сейчас прибьет, точно мух.

— Это что ж вы творите то, а? Обжимаетесь тут, в общественном месте! А на часах скоро за полночь!