Не уверена, что Макар хоть раз говорил Егору слово «нет». Сейчас, например, они меня пледом в кресле укрыли, в надежде, что я буду спать, а сами самолет детально исследуют. Если мелко волю дать, он на детали его разберет. Макара же это только забавляет. «И что с того?», «пусть изучает», «главное — весело», этими фразами он осаждает любой мой порыв к воспитанию. Спасибо, что не при мелком, авторитет в глазах ребенка не пострадал.

Спустя минут двадцать Егор ко мне возвращается.

— Я там такое видел. Мам, это звезды, — ввиду он имеет «космос», — Когда вырасту стану летчиком! — заявляет с полной уверенностью, — Ты же не против? Как дедушка.

Вопрос очень насущий, ответ нужно дать немедля. Глаза ребенка горят. Скажи сейчас нет, его «звезды» померкнут.

— Конечно же можно. Только я не уверена, что «полеты» можно будет с карьерой врача совмещать, — говорю с грустью в голосе.

Сын вздыхает.

— Ты так же и про шахматы говорила, но я всё таки попробую, ладно?

— Я буду очень рада, если у тебя всё получится, — обнимаю своего увлекающегося малыша.

— Ну что разрешила? — Макар к нам присоединяется.

Егор довольно, и капельку гордо кивает. Улыбается во все свои зубки.

— Я же тебе говорил, а ты переживал, — подмигивает мелкому, — Как твое самочувствие? — выглядит обеспокоенным. Его бы воля, я б уже в клинике какой — то лежала, с ежедневными переливанием крови, МРТ и массажем.

— Всё хорошо. У кого не бывает, голова всего — то слегка закружилась.

— У меня не бывает. А я тебя старше. Намного.

Приехали. Снова по кругу.

— Я бы не сказала, что много, — иногда так и хочется спросить у него, разве младше меня в его жизни никого не было. Только вот ответ я знать не хочу, поэтому и не спрашиваю, — Правда, нормально. Тем более, завтра сдам все анализы, ты будешь спокоен.

— Надеюсь на это, — немного расслабляется. Не знаю, когда он планирует вернуться к работе, потому что пока что то и дело блюдет моё состояние. Давление, пульс, температура, разве что сахар пока что ему не известен.

До сих пор не пойму как можно быть таким разным. И где у него кнопка смены режима.

— Можно мы поедем ко мне? Я бы хотела, — скорее прошу, чем настаиваю.

Где бы я не была, острое ощущение «Я дома» появляется только в квартире, где с папой и Ларисой мы жили. Эта квартира закрытой стоит, раз в несколько месяцев её убирают. Показать её Макару будет не стыдно, там много моих детских вещеё, много памяти. Хотя он тоже может хотеть поехать к себе.

— Как ты захочешь. В Питере мне не принципиально. Я дома — в Москве.

Сжимаю его ладонь. Знаю, он тоже идет на уступки. Старается быть мягче, а это не просто. Жизнь свою менять всегда не легко. Самое трудное — выйти из зоны комфорта. Прекрасно это осознаю, сама ведь не хотела, и даже очень боялась, зато теперь с Макаром рядом, абсолютный покой.

Как только заходим в квартиру, Егор несется в мою детскую комнату.

— Руки вымыть не забудь, пожалуйста, — говорю ему в след. Макар усмехается. Забирает у водителя оставшиеся сумки и ставит их недалеко от входной двери.

— Твои рисунки? — смотрит на стену в прихожей.

— Я очень старалась, — смеюсь, — Выжимала из себя всё, что могла, — сказать, почему они до сих пор тут висят, я не могу. Родителям нравилось они мной гордились.

— Получалось неплохо, — целует в губы, едва касаясь.

При Егоре я пока позволить себе этого не могу.

— Руки помою, — показывает мне свои руки, с улыбкой, мол, смотри, я всё понял, — И закажу ужин. А то еще час и ты начнешь, поздно, я уже есть не буду, — направляется в сторону ванной, куда только что Егор заскочил, головой покачивает меня передразнивая.

— Да буду я, буду, — Макар не разделяет моего мнения, что не плохо было бы слегка похудеть, это конечно же льстит, но тем не менее, — Только пол сначала помою.

Резко оборачивается и смотрит на меня строго, и очень внимательно, ищет глазами отклонения.

— Даже не начинай, не развалюсь. Я нормально себя чувствую. Тем более я шваброй, не на коленях.

— А жаль, — говорит приглушенно, запуская по моему телу рой мурашек, — На это бы я посмотрел. И поучаствовал, — огонь в его глазах имеет свойство вспыхивать за долю секунды. Такой многообещающий, и дико манящий.

Весь следующий день провожу в больнице. К вечеру кажется, что в теле осталась всего только капелька крови. Раз в год я тут стабильно бываю, только обычно всё проходит не так. Намного быстрее и проще. В этот раз, по желаю кое — кого, обследований проводится куда больше, и это только первый этап, через три дня, всё начнется по новой, как только анализы крови все будут готовы.

Если быть честной, злюсь, самую малость. Обычно такие вещи я сама за себя решала. Ничего принудительного. Теперь надо считаться не только со своим мнением. Но показывать свое недовольство было бы верхом наглости. На заботу обижаться нельзя.