Ощущаю потребность в том, чтобы крепко-крепко обнять.

Уцепиться пальцами за ворот пальто.

Притянуть ближе к себе.

Еще ближе…

Внутри меня полыхает целый костер чувств. Они, сплетаясь тугим, горячим узлом в груди, мешают нормально дышать и ясно мыслить.

Так хорошо мне. Так болезненно сладко. И кажется все, чего хочу, чтобы этот момент длился вечно…

Порция ледяного снега вынуждает нас прервать поцелуй.

— Подъем, голубки!

Рома. Стоит совсем рядом и мрачно взирает на нас.

— Шухер, — пожимает плечом. — Мегера прямо по курсу.

— Входи, — открываю дверь и пропускаю девчонку в квартиру.

— Ну здравствуй, Логово Мрачного Яна, — произносит она, с нескрываемым любопытством осматриваясь по сторонам.

Щелкаю выключателем. Скидываю обувь, снимаю верхнюю одежду и помогаю ей раздеться. Нарядилась как капуста. Пока шарф размотали, изматерился.

— Пуховик однозначно сушить, — забираю его из ее рук. — И обувь тоже. Пошли со мной.

Послушно плетется следом, молча разглядывая все вокруг.

— Какая люстра!

— Мать притащила ее из Франции.

— С тобой заходить? — останавливается у двери в ванную комнату.

— Да.

Размещаю куртку на полотенцесушителе, ставлю ее ботинки вниз. Так, чтобы высохли.

— Красиво тут у тебя, — застенчиво делится впечатлениями, потирая ладони друг о друга.

— Не жалуюсь, — перехватываю ее запястье, спускаюсь ниже. — Ледяные совсем…

— Я немного замерзла, — признается честно.

Ну не удивительно. Виной тому наши дурацкие забавы на снегу.

Тяну за руку к себе, вынуждая приблизиться к раковине. Встаю позади нее и подставляю наши ладони под струю теплой воды.

— Так лучше? — спрашиваю в самое ухо.

— Угу, — отвечает, зажмуриваясь. — Ты тоже… замерз? Губы… холодные.

Непроизвольно вздрагивает.

— Да… Срочно надо греться, Арсеньева. Всеми возможными способами.

Румянец на ее щеках становится значительно ярче, что вызывает непроизвольную ухмылку на моем лице.

— Может горячую ванну набрать, м?

Невозмутимо намыливаю наши пальцы, откровенно наслаждаясь охватившим ее волнением.

— Нет. Не нааадо, — спешно отказывается, распахнув глаза. — Может лучше… чаю выпьем?

Наши взгляды встречаются в зеркале.

Чаю.

Абрамов, ты когда-нибудь пил с кем-нибудь из девчонок чай?

— Давай, — соглашаюсь, глядя на наше отражение.

Прямо красавице и чудовище…

— Только… неудобно просить, но мне бы что-нибудь из вещей, — произносит сконфуженно. — Мои… все мокрые.

— Сейчас принесу. Снимай все.

Опускает голову и принимает из моих рук полотенце.

Оставляю ее одну, отправляюсь на кухню. Щелкаю кнопкой электрочайника и проверяю наличие чая. Сам я предпочитаю кофе, потому стоящая на полке пачка листового — везение, не иначе.

Спасибо, матери. Она иногда забивает шкафчики всякой всячиной.

Высыпаю чайные листья в заварник и заливаю их кипятком. Иду в спальню. Переодеваюсь сам и пытаюсь подобрать что-нибудь для своей гостьи. Женских шмоток у меня нет, поэтому снимаю с вешалки свою рубашку и свитер. Пусть сама решает, что надеть.

Достаю из выдвижного ящика носки и со всем этим добром возвращаюсь в коридор.

— Даш. На ручке все оставил, — сообщаю, постучав.

— Спасибо! Я скоро! — пищит в ответ.

Подперев стену плечом, с минуту гипнотизирую лакированную деревянную поверхность и ухожу лишь тогда, когда слышу характерный щелчок электрочайника.

Н-да… Впервые я не раздеваю девчонку, а наоборот.

Сам себе поражаюсь.

Потираю висок и открываю дверцу шкафчика, чтобы достать оттуда сахар, вафли и шоколадные конфеты. Арсеньева — та еще сладкоежка. Постоянно на переменах что-нибудь точит.

Включаю плиту, колдую с туркой.

— Эй. Ты здесь?

Девчонка появляется в проеме. Робко топчется на пороге кухни и все никак не решается войти.

По ходу выражение лица у меня то еще… Но что поделать, если жестко вштырило только от одного вида своей рубашки на желанном девичьем теле.

— Садись, — наливаю ей чай, ощущая как пересыхает в глотке.

— А ты? Я одна не буду…

— Я выпью, но кофе.

— Хорошо.

Внимательно наблюдаю за тем, как она идет к столу.