— Это… Это Урсула, — выдавила ведьма из себя. — Она моя… Она моя дальняя родственница.

— Она сумасшедшая?

— Д-да… Да, она была слегка не в себе, — ухватилась за моё предположение Адель. — Но за нож никогда раньше не хваталась. Не знаю, что на неё нашло.

— Угу, — кивнул я, будто бы принимая её ложь за чистую монету. — И что нам теперь со всем этим делать? Кстати, есть нитка с иголкой?

— Зачем?

— Нужно сшить края раны, чтобы быстрее зажила и не образовался уродливый шрам.

— А какая нитка нужна?

— Подойдёт конский волос. Пусть твои слуги надёргают из хвоста хотя бы моего мерина. Но перед применением волос нужно прокипятить, чтобы убить… Чтобы рана не начала гнить, — упростил я свой ответ. — А иглу желательно прокалить и кончик слегка загнуть.

Четверть часа спустя Адель самолично зашивала порез на моём плече. Я морщился, но терпел, даже не застонав. Пока Адель отсутствовала, отдавая распоряжения, труп Урсулы я оттащил в угол, отвернув обезображенным лицом к стене. Честно сказать, опасался, что сейчас она кликнет стражу, и меня повяжут за убийство старухи, но обошлось.

Адель вернулась с иглой, которую тут же прокалила в пламени светильника. Сейчас она снова была в тёмном одеянии с вуалью на лице. Видно, тяжело ей было держать образ, решила расслабиться.

Пока зашивала, я поинтересовался, что теперь делать с телом. Адель сказала, чтобы я не волновался, она все хлопоты возьмёт на себя.

— Скажу, что Урсула неудачно упала с лестницы. А у тебя прошу прощения за произошедшее, мне очень стыдно… и больно.

— Ты же сама не знала, что так может случиться, так что не изводи себя. Жаль, конечно, что так случилось, иначе от этой ночи у меня остались бы самые прекрасные воспоминания.

Я поморщился после очередного прокола кожи. Об обезболивающем в Средние века никто и понятия не имел. Обмотанной тряпкой колотушкой по балде — вот тебе и наркоз. Хорошо если черепушку не проломят. Ну или крепкого спиртного бутылку в тебя зальют, и дальше терпи, даже если тебе отпиливают ногу. Потеряешь сознание — считай, что повезло.

Заштопала Адель меня качественно, я бы и сам, наверное, лучше не смог кого-то так же заштопать, хотя и был однажды опыт, ещё в Чечне.

— В другой ситуации я бы предложила тебе встретить рассвет со мной, но сейчас, сам понимаешь, тебе придётся покинуть замок, — сказала она не без грусти в голосе. — Надеюсь, что когда-нибудь судьба снова сведёт нас вместе.

— Я тоже на это надеюсь, — без особой уверенности в голосе произнёс я.

Сейчас было бы ещё, наверное, не поздно заставить Адель сделать какое-нибудь промывание желудка, напихать в неё активированного угля, быстро метнувшись до дома, где мы остановились. Оставить сиротой годовалого ребёнка… Но я не стал ничего этого предлагать. Адель — ведьма, и я вполне теперь доверял словам Мясника о том, что она умерщвляет младенцев ради того, чтобы добыть из них кровь для своего зелья. Пожертвовать одной, чтобы спасти десятки или сотни жизней — разве не это выбрал бы любой нормальный человек на моём месте? А я всё-таки считал себя нормальным.

— А в качестве извинения за всё произошедшее прими вот это.

Она сняла с указательного пальца золотой перстень с большим красным камнем и вложила его в мою ладонь.

— Но он же стоит огромных денег!

— Для меня он ничего не стоил, мне его подарили, — грустно улыбнулась Адель. — А тебе пусть этот перстень с рубином напоминает обо мне. Теперь же прощай, я распорядилась, чтобы тебе вернули оружие и оседлали лошадь.

Так вот и расстались, даже без прощального поцелуя — обстановка не совсем тому соответствовала. У меня снова мелькнула малодушная мысль, не попытаться ли всё же спасти жизнь Адель, но… Нет, не стал. И в этом тоже проявилась толика малодушия, уж в этом-то я мог признаться сам себе.

Из замка меня выпустили без проблем. Ламбер как ни в чём ни бывало вернул меч с ножом и пожелал счастливого пути. Либо он пока не знал о случившемся, либо был железной закалки человек.

Ночь была в самом разгаре, ущербна луна то пряталась за лёгкими облаками, то снова выныривала. Я ехал в направлении Парижа, переваривая в голове произошедшее, и всё это казалось мне каким-то сладострастно-кошмарным сном. Сладострастным понятно почему: то, что вытворяла эта ведьма в постели, было настоящим феноменом. Во всяком случае, доселе ничего подобного (ещё раз прости меня, Ольга) испытывать мне не доводилось. Ну а кошмар — это уже явление Урсулы с нехилым таким ножичком, а затем последующие события, завершившиеся её смертью. Так что эта ночь — вернее, вечер и часть ночи — оказались разделены надвое.

Проехав в сторону Парижа около четверти лье, я представил, как будет выглядеть моё появление среди ночи в доме Эжен, которую так или иначе придётся будить стуком в дверь. Логичнее было бы появиться там утром, на рассвете, чтобы не доставлять никому неудобств. Всё-таки мы люди цивилизованные, Европа, мать её…

По недолгому раздумью решил заночевать в лесу. Ну а что, ночь тёплая, комары, правда, покусывают, болота кругом, как-никак, но к ним я уже более-менее привык. Нашёл местечко посуше, под голову подложил седло, Аполлоше стреножил передние ноги, чтобы пасся поблизости или тоже вздремнул и, несмотря на недавно пережитое потрясение, довольно быстро отрубился.