– Кирилка! дай сюда хлеб...

Мужичонка сорвал одной рукой шапку с головы, другую руку сунул за пазуху и, положив хлеб на шапку, протянул его к земскому, изогнувшись чуть не в дугу. Взяв хлеб в руку, земский брезгливо оглянул его и с кислой улыбкой под усами сказал нам:

– Господа! Все мы, я вижу, являемся претендентами на обладание этим куском, и все мы имеем на него одинаковое право,- право людей, которые хотят есть... Что же? Разделим пополам... сию скудную трапезу... Чёрт возьми! вот смешное положение, но, поверите ли, торопясь застать дорогу, я так спешил... Извольте...

Отломив себе, он подал кусок хлеба Мамаеву. Купец прищурил глаз, склонив голову набок, и, измерив хлеб, откромсал свою долю. Остатки взял Исай и разделил со мною. Мы снова сели в ряд и стали дружно, молча жевать этот хлеб, хотя он был похож на глину, имел запах потной овчины и квашеной капусты и... неизъяснимый вкус...

Я ел и наблюдал, как по реке плывут грязные лохмотья ее зимних одежд.

– Вот,- говорил земский, с упреком глядя на кусок в своей руке,извольте видеть - это хлеб! В то время, как за границей крестьянин имеет вино, сыр, пшеничный хлеб,- наш мужик ест... эту гадость. Мякина в нем, кислота какая-то... и этим питаются накануне двадцатого столетия!.. А почему?

Так как вопрос был обращен к Мамаеву, купец тяжело вздохнул и скромно ответил:

– Пишша не тово... не располагает...

– А по-че-му-с?

– Истощала почва земли... так сказать...

– Хм! Полноте! Эти разговоры об истощении земли - просто выдумка земских статистиков...

Кирилка вздохнул и поправил шапку на голове.

– Ты! Скажи - земля родит?
– обратился к нему земский.

– Да ить... она всяко... когда ей в мочь, то она - сколько угодно!

– Не виляй! Говори прямо - родит?

– То есть... стало быть, ежели...

– Вре-ешь!

– Ежели руки к ней, то она - ничего...

– Ага-а! Вы слышите - руки! Вот потому-то она и не родит, что рук к ней некому приложить... Что мы видим? Пьянство и распущенность... леность. Руководителя нет. Недород - на сцену выступает земство: на, сей, батюшка, на, ешь, батюшка... Не-ет-с, это непорядок! Почему до шестьдесят первого года родила? Потому что - если недород - сейчас его, голубчика... мужика то есть - пожалуйте-ка сюда! Вы как пахали? Вы как сеяли? Потом дадут ему сей! И - родит, о, поверьте! А теперь, живя за пазухой у земства, он спрятал все свои способности... потому что не знает, как употребить их с большей пользой для себя, а указать некому...

– Это - точно, помещик мог заставить всё, что угодно,- уверенно сказал Мамаев.- Он что хотел из мужика делал...

– Музыкантов, живописцев, танцоров, актеров...- с жаром подхватил земский.
– Всё, что угодно!

– Истинно-с!.. Я вот тоже помню, когда еще мальчишкой был... так у нас... у графа... в дворне был один... подражатель, так сказать...

– Н-да?

– Всему выучился подражать! Не токмо звукам, которые от человека и скота... но даже деревянным и иным... изображал, как доску пилят или стекло бьется. Надует щеки и - хорошо выходило! А то, бывало, граф скажет: "Федька! лай, как Злобная лает! Федька! лай, как Перехват!.." И лает. Вот до чего достиг! Теперь бы за этакое искусство мно-ого денег можно взять!

– Лодки едут!
– возгласил Исай.

– А! Наконец!

– Вот и дождались...- с улыбкой сказал мне Мамаев.

– Да...

– Уж это всегда так: ждешь, ждешь и... дождешься! Всему есть свой конец...

– Ведь это утешительно,- не правда ли?

– Еще бы-с!

– Ежели бы не это - многие совсем не могли бы жизнь терпеть,- сказал Исай.

У того берега реки среди льда копошились две длинные темные точки.

– Лезут,- сказал Кирилка, посмотрев на них.

Земский начальник искоса взглянул на него и спросил:

– Ну что, всё пьешь?

Кирилка виновато ответил:

– Ежели когда случится... выпиваю...

– А лес воруешь?

– Зачем мне лес, вашбродие!

– Нет, однако?

– Никогда я, вашбродие, не займовался лесом!
– сказал Кирилка и даже головой потряс отрицательно.

– А судил я тебя за что?

– Известно... судили вы, это точно...

– За что?

– Как вы начальники... то вам и положено судить нас.

– Хи-итрая ты бестия! Ну, а с барж, во время паузка, тоже воруешь по-прежнему?

– Я, вашбродие, один раз попробовал.

– Да и то попал, ха-ха-ха!

– Не привышно нам это - потому и попал.

– Надо приучиться? ха-ха-ха!

– Хе-хе-хе!
– смеялся Мамаев.

Лодки, отталкиваясь баграми от льдин, напиравших на борта, подвигались к нашему берегу. Мужики в них что-то кричали друг другу. Кирилка тоже приставил ко рту кулак трубкой и неожиданно сильным голосом крикнул им:

– На ветлу потрафля-ай!..

Крикнул и почти кувырком скатился вниз с бугра к реке... Мы тоже последовали за ним.