Пётр Степанович резко сел на постели – от сна остались запахи керосина и горелого мяса. Тишина в тёмной комнате пугала. В окно что-то громко стукнуло: «Третий этаж, может летучая мышь врезалась в стекло?» – пытался объяснить себе странный звук бывший полицай.

Рукой нащупал шнур ночника – лампочка тускло засветилась, замигала и с треском взорвалась. «Перепад напряжения», – успокаивал себя Пётр Степанович, пока ещё не осознав, что тени в комнате двигаются. Сгусток мрака отделился от самого тёмного угла и потянулся к нему.

Страх обжигающей волной поднялся от низа живота к горлу и застыл там комком, не давая выдохнуть. В беззвучном крике Пётр Степанович замер, чуждая дьявольская воля сковала его, не давая двигаться. Смрад жжёных волос и костей втекал в нос и открытый рот, наполняя лёгкие, которые, казалось, вот-вот лопнут.

По постели к нему ползла похожая на паука горбатая фигура с палкой, из мрака выглянула голова, сверкнув огромными жёлтыми глазами, смотревшими так страшно, что душа превратилась в смятую бумажку. Сзади чьи-то маленькие цепкие руки обхватили плечи, подобрались к шее, кто-то интимно-близко зашептал на ухо: «Помнишь, как ты меня из леса тащил? Как ты мне голову зажал? Вот так?» – голову Петра Степановича сдавило стальным обручем. Он хрипел и мучительно хотел выдохнуть вонь из лёгких, на краю сознания билась мысль: «Это тот жидёнок пришёл за мной!» Паукообразное существо, сидевшее на постели, завизжало и ткнуло палкой под дых.

Пётр Степанович дёрнулся и проснулся. В комнате стояла густая тишина. Он двигался в темноте как лунатик, будто кто-то направлял его: встал на стул; вырвал с проводами люстру, швырнув её на кровать; закрепил конец брючного ремня на стальном крюке, который сам когда-то с трудом вбил в бетонный потолок; крепкой пряжкой соорудил петлю и засовывая в неё голову, отстранено равнодушно подумал, что так и не починил утюг.

Утром жена Петра Степановича зашла в спальню – тяжёлое тело висело, над опрокинутым стулом…

Зойка держала на руках Тимку, между разговорами целуя его в щёчки. Возбуждённое обсуждение самоубийства соседа с третьего этажа сопровождалось гримасами ужаса и удивления.

– Моя бабушка, Дарья Никитична, сказала, что до этого, вечером сидела с ним и его женой на лавочке у подъезда, что он бодрый такой был, всё газетой «Труд» размахивал. Ну ты представляешь – вот так взял и повесился! На брючном ремне! Ужас тихий!

Лиза забрала сына, от возбуждённых выкриков он начинал нервничать:

– Мне страшно от того, что это случилось прямо под нами. Представляешь, мы спали, а в нескольких метрах от нас висел труп!

– Жуть! – поддержала Зойка.

– Когда ты успела с бабушкой об этом поговорить?

– Так я зашла к тебе после того, как у неё побывала. Я ходила к ней, чтобы, – Зойка запнулась и покраснела, – приворот сделать.

– Приворот?! Она что умеет?

– Ха! Она же ведьмачка!

– Кто-кто?

– Ведьмачка! Ну знахарка, не знаю, как сказать, в общем, она гадает, всякие привороты-отвороты умеет делать, лечит, иногда к ней на аборты бегают, а ещё, – Зойка понизила голос, – порчу навести может.

– Кого ты приворожила? – спросила Лиза.

– Нельзя говорить – не сработает. Хочешь, она тебе погадает?

Лиза задумалась:

– У нас в деревне такая бабка жила – Степанида. Батя всегда злился, когда мама к ней ходила.

Раздался звук вставляемого в замочную скважину ключа.

– Ой, Гольдманша пришла, пойду я – боюсь её страшно!

Лиза удивлённо подняла брови:

– Почему? Она к тебе хорошо относится.

– Я себя рядом с такими, чересчур образованными, всегда чувствую не в своей тарелке. С бабушкой я договорюсь о гадании, – Зойка чмокнула Тимку.

– На работе увидимся, – тихо сказала Лиза, прислушиваясь к звукам в прихожей.

– Здравствуйте Анна Борисовна! – громко поздоровалась Зойка.

***

Неизвестно, кому ещё рассказала словоохотливая Зоя о способностях своей бабушки, но через несколько дней после посещения внучки, в дверь Дарьи Никитичны тихо и нерешительно постучали.

На пороге стояла рыжая Ольга – пятнадцатилетняя дочка соседей с первого этажа, у них ещё был сын Стасик, на два года моложе сестры – хулиган и грубиян. Дарья Никитична не любила этих детей: «Порченные они, не будет с них толку», – делилась она мыслями с товарками по приподъездной скамейке.

– Чё надо? – неприветливо спросила знахарка у девушки.

– Дарья Никитична, миленькая, можно зайти? У меня к вам разговор важный…

– Стасик, ты дома! – крикнула мама, разуваясь в прихожей

– Угу, – ответил мальчишка.

– Ты ел?

– Неа, я умираю с голодухи, никому-у нет до меня дела-а, – притворно заканючил Стасик.

– А где Ольга, почему она тебя не покормила? Я же просила её!

– Дрыхнет, пришла час назад, всё ходила в туалет, из туалета. Пьяная, наверное.