— Студентка-заочница, массажист-терапевт на полной ставке.

Он перевел взгляд на мои пальцы.

— Такая молодая, а уже знаешь, где правильно трогать. Ты же не думаешь заниматься этим всю жизнь.

— Но я достаточно взрослая, чтобы понимать, что мне нравится.

Он посмотрел на мои губы, затем снова в глаза.

— И достаточно смелая, чтобы об этом заявить.

Но это не совсем так. Это всего лишь игра. Вообще-то, я не особо-то и знаю, что мне нравится. У меня были парни в прошлом, но они не давали то, что мне было нужно.

Но сейчас речь не обо мне. Сегодня был вечер Дина, и я знала, что он наслаждался этим флиртом.

— Разве так не должно быть всегда? — я потянулась к его руке, перевернув ее, чтобы погладить по центру ладони. Его нужно было немного подразнить, хотя он никогда бы не получил от меня больше. — Нет ничего лучше, чем прикасаться и знать, что от этого человек чувствует себя намного лучше.

— Ты девушка моей мечты.

Я пожала плечами и убрала руку.

— Я просто говорю то, что думаю.

— И чувствуешь.

Я отпила немного вина, чуть подержав его во рту. Стакан Дина был уже наполовину пуст. Я знала, что когда он приходил сюда, то никогда не выпивал больше трех напитков — обычно уже выходил с женщиной, прежде чем успевал выпить второй. Эта информация была указана в его досье.

Я еще раз улыбнулась ему. В этот раз немного наклонила голову и посмотрела на него из-под прикрытых век.

— Допивай. Я готова ко второму заходу.

Пока он смотрел на мою грудь, я передвинула руку с бокалом в угол кабинки и вылила большую часть на пол. Ковер был темный, освещение тусклым, а Дин был слишком сосредоточен на другом, чтобы заметить.

Затем снова подняла бокал к губам и сделала последний глоток.

— Повторим? — спросила я. — Или ты хочешь что-то другое? — я встала прямо перед ним, делая вид, будто жду его ответа.

— То же самое.

Я ухмыльнулась его реакции. Несмотря на то, что он был сосредоточен на моем теле, я восприняла это как знак того, что хорошо справляюсь.

— Никуда не уходи. Я сейчас вернусь.

По пути к бару, я открыла свой клатч и полезла во внутренний карман, куда положила флакон. Пока ждала бармена, я незаметно открыла его и зажала между пальцами. Другой рукой я вытащила две двадцатидолларовые купюры.

— «Олд фешен» и белое вино, — сказала я, когда бармен ко мне повернулся.

— Какого сорта вино?

«Всегда заказывай одно и то же вино, — говорила Мина. — Когда ты работаешь, то должна помнить все мелочи, йереха. Держи их у себя в голове. Нам нужно действовать тихо, не привлекая к себе лишнего внимания».

— Пино Гриджио. И, если есть, холодное.

Когда бармен принес напитки, я взяла бокалы за ободок, чтобы было удобнее высыпать содержимое флакона в напиток Дина. Через секунду безвкусная смесь растворится, и он никогда не узнает, что она была там.

Протянув Дину напиток, сунула флакон обратно в сумочку и достала блеск. Я практиковала это движение в своей комнате в общежитии всё утро.

— За что пьем? — спросил он, приподнимая свой бокал.

Я притворилась, что раздумываю, улыбаясь самой соблазнительной улыбкой.

— За то, что случится дальше.

Я уже знала, что произойдет дальше.

А сейчас мне оставалось только ждать, пока он выпьет свой напиток.

Бородач

— Почему ты это сделал? — зарычал я на ухо заключенному № 1497.

Я вытащил заключенного из камеры и привел в Операционную. Или, проще говоря, пыточную. В тюрьме таких комнат было три. У каждого охранника была своя, и все они были устроены под каждого из нас, с различными карательными устройствами.

В этих комнатах мы были кем-то типа докторов. Нам нужно было пространство для работы, а клетки таковым не располагали. Пыточные давали нам достаточно места для использования инструментов, а также тут был доступ к электричеству и воде. И в каждой Операционной имелась небольшая дверца, как для собак. Она была для малышей. Этим маленьким ублюдкам не разрешали находиться в камерах — им там было небезопасно. Если заключенный навредит такому, Шэнк потеряет рассудок.

Это о многом говорило, особенно о том, что он еще более больной ублюдок, чем я.

Заключенный наклонил голову в сторону и кашлянул кровью. Большая часть полилась на плечо, а остальная по руке.

— Пошел на хер!

Он бросает мне вызов.

Все они начинают именно с этой стадии. Затем приходит повиновение. Они будут клясться всем, что у них есть — жизнью своих детей, бизнесом, их домами. И только после того, как мы сломаем их физически, они, наконец, скажут правду.

А этот кусок дерьма еще держался.