Мистер Пинфолд приник к списку. Ни перед одним именем не было выставлено духовное звание. Странный корабль, думал мистер Пинфолд: как можно допускать, чтобы миряне наставляли в христианской вере языческий, по всей видимости, экипаж? Видимо, кто-то из начальствующих – религиозный маньяк.

Просыпаясь и засыпая, он потерял счет времени. Создавалось впечатление, что он уже много дней плывет на этом странном корабле. Когда в бар вошел Главер, мистер Пинфолд приветливо сказал: – Давненько не видел вас.

Главер отчасти озадачился.

– Я был у себя в каюте, – сказал он.

– Я был вынужден уйти. Мне стало не по себе от их молитвенного собрания. А вам?

– Молитвенное собрание? – сказал Главер. – Где?

– Прямо под нами. Неужели не слышали?

– Ничего не слышал, – сказал Главер. Он сделал движение уйти.

– Возьмите себе что-нибудь, – сказал мистер Пинфолд.

– Спасибо, нет. Не пью. В таком месте, как Цейлон, надо беречься.

– Как ваша собака?

– Собака?

– Ваша потайная собака. Безбилетница. Не подумайте, что я в претензии. Я не возражаю против вашей собаки. И если на то пошло, против вашего граммофона тоже.

– Но у меня нет никакой собаки. У меня нет граммофона.

– Ну да, – обиженно сказал мистер Пинфолд. – Наверное, я ошибся.

Если Главер не желает доверять ему, то навязываться молодому человеку он тоже не будет.

– Увидимся за обедом, – сказал Главер, ретируясь.

На нем смокинг, отметил мистер Пинфолд, и на других тоже. Пора переодеваться. Мистер Пинфолд вернулся к себе в каюту. Снизу ничего не было слышно; лже-священник и неприличный матрос ушли. Зато джаз-банд разыгрался вовсю. Получается, что это не граммофон Главера. Переодеваясь, мистер Пинфолд обдумал положение дел. В войну он плавал на транспортах, перевозивших войска, и там на всех палубах были громкоговорители. Из этих аппаратов неслись сигналы тревоги и нечленораздельные команды и в определенные часы популярная музыка. Вот так, видимо, был оборудован и «Калибан». Страшное неудобство, когда он сядет работать. Надо будет справиться, нельзя ли это как-то отключить.

Одевался он долго. Пальцы были на редкость нерасторопны с запонками и галстуком, а отразившееся в зеркале пылающее лицо было по-прежнему в пятнах. Он завершал свой гардероб, когда гонг позвал к обеду. Вечерние туфли он даже не стал пытаться надеть. Вместо них он сунул ноги в мягкие, на меховой подкладке ботинки, в которых взошел на корабль. Крепко обжимая рукой поручень, с тростью в другой, он с трудом сходил в кают-компанию. Спускаясь, он отметил бронзовую мемориальную доску, извещавшую о том, что во время войны корабль был приписан к военно-морскому флоту и обеспечивал высадку в Северной Африке и Нормандии.

За столом он был первым и вообще в числе немногих в кают-компании. Он обратил внимание на то, что какой-то мелкий смуглый мужчина в будничном костюме сидит за отдельным столиком. Стали сходиться люди. Он разглядывал своих спутников как бы в некотором изумлении. Как это водится на судах подобного рода, самая веселая компания подобралась за стоком судового кассира: несколько – девиц и молоденьких женщин и наиболее общительные мужчины из бара. Перед мистером Пинфолдом поставили тарелку супа. У сервировального столика кучно стояли несколько цветных стюардов, негромко переговариваясь. Неожиданно мистер Пинфолд услышал, поражаясь, три неприличных выражения на чистом английском языке. Он сурово глянул в ту сторону. Тут же один из стюардов вырос у него сбоку.

– Слушаю, сэр, желаете что-нибудь выпить, сэр? Ни признака издевки на мягком лице, ни призвука услышанной грубятины в мягком южно-индийском говоре. Недоумевая, мистер Пинфолд сказал: – Вина.

– Вина, сэр?

– Какое-нибудь шампанское у вас имеется?

– О да, сэр. Трех названий. Я принесу карту.

– Не тревожьтесь о названиях. Просто принесите пол-бутылки.

Пришел Главер и сел напротив.

– Должен принести свои извинения, – сказал мистер Пинфолд. – Это не был ваш граммофон. С войны осталась кое-какая аппаратура.

– А-а, – сказал Главер. – В этом, значит, дело.

– Другого объяснения, пожалуй, не найти.

– Пожалуй, да.

– Весьма странный язык у прислуги.

– Они из Траванкора [9] .

– Я не об этом. Я имею в виду крепкие выражения. Причем, в нашем присутствии. Полагаю, это не умышленная дерзость, а просто разболтанность.

– Я не замечал, – сказал Главер. Он скованно держался с мистером Пинфолдом. Затем стол заполнился. Капитан Стирфорт приветствовал всех и занял место во главе стола. Ничем не примечательный человек, с первого взгляда. Хорошенькая, довольно еще молодая женщина, миссис Скарфилд, как ее представители, села рядом с мистером Пинфолдом. Он объяснил ей, что он временно инвалид и поэтому не встал. – Врач прописал мне страшно сильные пилюли. У меня после них весьма странное самочувствие. Не обессудьте, если я буду скучным соседом.

– Боюсь, мы тут все очень скучные люди, – сказала она. – А вы писатель, да? Боюсь, я никогда не нахожу времени для чтения.

У мистера Пинфолда был навык вести подобные разговоры, но сегодня он не чувствовал себя в форме. Он сказал: – Завидую вам, – и тупо уткнулся в бокал. «Наверное, думает, что я пьян», – подумал он и сделал попытку объясниться: – Большие такие, серые пилюли. Не знаю, что в них там. Не уверен, что мой врач это знает. Что-то новое.

– Тем более интересно, правда? – сказала миссис Скарфилд.