– Вольно, - сказал генерал Сиверс.
– Садитесь.

Это Гиндину не понравилось, но он придвинул стул и сел.

– Так как же, пойдем?

– Да нет уж, лучше я здесь останусь, со споим народом.
– Сиверс обвел рукой присутствующих.
– Я, знаете, из тех руководителей, которые неразлучны с народом.

– Вольному воля, - сказал генерал Гиндин, начиная сердиться, но сохраняя светский тон.
– Все-таки я еще раз советую пойти. Угощу жареной уткой.

– Уткой, говорите?
– Сиверс как бы задумался.
– Нет, покорнейше благодарю, не надо. Огорчен, но вынужден отказаться. Кстати, пользуюсь случаем выразить вам свое восхищение.

– По какому поводу?

– Изумлен тонкостью обращения, достигнутой во вверенной вам части.

– В каком смысле?
– щекотливо спросил Гиндин.

– В гоголевском. Помните: "У нас на Руси если не угнались еще кой в чем другом за иностранцами (прошу прощения, не я, не я, Гоголь!), то далеко перегнали их в умении обращаться... У нас есть такие мудрецы, которые с помещиком, имеющим двести душ, будут говорить совсем иначе, как с тем, у кого их триста..."

– Поражен вашей прекрасной памятью, - прервал его генерал Гиндин.
– В других условиях я душевно рад был бы вас выслушать, но теперь меня призывают дела. Служба, знаете ли, долг службы...

– Скажите! А вот у меня времени как раз сколько угодно. Тем более что во вверенной вам столовой не очень-то торопятся со сменой блюд. Прошу вас, прослушайте еще один - только один!
– поучительный отрывок...

– Мне, право же, некогда.
– Генерал Гиндин стал вставать.

– Одну минуточку, - засуетился генерал Сиверс, удерживая его за руку. В качестве личного одолжения. "Чичиков заглянул в городской сад, который состоял из тоненьких дерев, дурно принявшихся..."

– Не понимаю, какое это имеет...

– Сейчас поймете. Помните, как о них было сказано в газетке: "Город наш украсился, благодаря попечению гражданского правителя, садом, состоящим из тенистых дерев..."

– Мне, право...

– "...и было умилительно глядеть, как сердца граждан трепетали и струили потоки слез в знак признательности к господину градоначальнику..."

У Гиндина покраснел лоб. Он встал.

– Я вас понял, товарищ генерал. К вашему счастью, я долго служил на Кавказе и усвоил заповедь: гость - лицо священное. Выше всего - долг гостеприимства. Несмотря на это, я все же сообщу вам свое мнение по затронутому вопросу: легче выучить наизусть Гоголя, чем вырастить хотя бы одно дерево. Будьте здоровы.

Он поклонился и вышел. Дверь с ветром захлопнулась.

– Забавное кино!
– захохотал Теткин.

Генерал Сиверс невозмутимо принялся за свой остывший борщ.

Лида Ромнич спросила:

– Это тот самый генерал Гиндин, который к каждому дереву прикрепил офицера?

– Тот самый, - ответил Скворцов.
– Любопытный человек, кстати говоря.

– Матерый бюрократ?
– полуутвердительно спросил Ваня Манин. Он очень ценил формулировки и каждое явление сразу старался увязать с терминологией.

– Ну, нет, - ответил Скворцов.
– Что хотите: властолюбец, деспот, хам, но не бюрократ.

– Власть любит, что верно, то верно!
– поддержал Теткин.
– Он тут таких строгостей понавел! Этой зимой - знаете, как здесь бывает холодно? вызвал он одного капитана, стружку снять, а тот - в шинели. Гиндин на него: "Почему в шинели?" - "Холодно, товарищ генерал".
– "Ничего, снимите, сейчас вам будет жарко".

Теткин захохотал.

– Самодур?
– с надеждой спросил Манин.

– Пожалуй, и самодур, - ответил Скворцов, - но только его это не исчерпывает. Гиндин - сложное явление. Энергичен, умен, талантлив, дело у него горит... Знаете, что здесь до него было? Пустыня, глушь, дичь, одни землянки да помойные ямы. За водой на реку с коромыслом ходили. Весь наш городок - это же Гиндин построил! И в каких условиях! Жара, воды нет, люди от болезней так и валятся...

Скворцов говорил горячо и почему-то даже без юмора. Его поддержал Чехардин:

– Согласен с вами. Генерал Гиндин - любопытнейший тип. Это хозяйственник особого рода, хозяйственник-гений, такие могут вырастать только у нас, выковываются в процессе преодоления трудностей... Вы подумайте только, каково хозяйственнику в наших условиях: направо пойдешь - коня потеряешь, налево - сам погибнешь... А этот Гиндин ни черта не боится. У него к законам отношение конструктивное. Если надо - заплатит сверхурочные, проведет расходы по другой рубрике, из-под земли достанет лимитные фонды, бездельника уволит, хорошего работника переманит... Вместе с тем, без сомнения, субъективно честен. Никогда ничего не сделал для себя лично. Здесь ему предлагали отдельный коттедж - отказался. Так и живет в гостинице.

– А семья?
– спросил Манин.

– В Москве, - ответил Теткин.
– Жена пожилая, дети взрослые - чего они сюда поедут? Он к себе выписал папу - занятный, между прочим, старик! так и живет вдвоем с папочкой. Очень любящий сын.

– Так долго жить в разлуке с семьей - это может привести к моральному разложению, - заметил Манин.

– Не беспокойся, уже привело, - засмеялся Теткин.

Генерал Сиверс положил ложку и сказал:

– Достойный человек. Зря я его обидел. Попутал бес.