– Никак, осетришша!

– Хоть бы за веревку держался, бес!

Вавила вошел в воду, встретил Адама, помог. Улов вытряхнули подальше от воды. Мужики ошиблись: не осетр попал в снасть, а пудовая стерлядь, раздувшаяся от икры. Было в хвостуше еще несколько стерлядок и две белорыбицы.

– Купцу и тут – счастье.

– Андрюха, отбери стерлядок да белорыбиц, – попросил Адам, – пошлю князю, небось пруд-то ево. А эту, большую, порубить и – в котел. Икру – в горшок, присолим – твому брату на поправку.

На плотине стояло несколько женщин, издали следя за рыбаками.

– Вдовушки из Напрудского, – сказал кто-то.

– Андрейка, сбегай, позови, – велел Адам. – Вы, мужики, наденьте портки, а то не спустятся.

– Всю Москву не одаришь, – ворчливо сказал тот же сухонький мужичок.

– Тебя дарить не заставляют, – отрезал Вавила.

Женщины несмело сошли с плотины, стыдливо пряча под телогреями холщовые сумки. Адам указал им груду своей рыбы.

– Мелочи оставьте фунта два – для навару, остальное – поровну.

Отдал свой улов и другой ополченец. Торопливо разобрав рыбу, женщины заспешили в деревню, словно боялись, что рыбаки передумают. А на плотине появились другие. Адам с досадой крякнул, поглядев на оставшуюся мелочь. И тогда мужики стали призывно махать: «Спускайтесь!»

Скоро у костра снова бились, распрыгиваясь, груды серебристых и медно-бронзовых слитков, разевали пасти пятнистые щуки, покорно засыпали на воздухе бугорчатые стерлядки и зеркальные белорыбицы, полосато-зеленые большеротые окуни, буйно трепеща, норовили доскочить до спасительной воды, равнодушно смотрели в ясное небо два горбоватых судака. Адам самолично колдовал над котлом, закладывая в отвар коренья и куски порубленной стерляди За ухой, наслышанный о мытарствах Вавилы – слободки оружейников и суконников соседствовали, – он спросил: нашел ли тот кого-нибудь из своих родичей?

– Мать с отцом уж померли, старший брат с сестрой живы, там же, в Коломне, семьи у них, дети растут. А младший в княжеской дружине был, еще на Воже погиб. Порадовались мы друг на дружку да об усопших поплакали. Вдову убитого брата с двумя мальцами я и взял за себя, прошлым летом привез сюда.

– Ты бы порассказал нам чего, Вавила, о краях заморских.

– Лучше мы вон странников послушаем. – Вавила указал на двух путников, спускающихся к берегу. Те сняли шапки.

– С уловом вас, рыбари, – заговорил старший, подслеповатый дедок с сединой в бороденке, одетый в потертую овчину и войлочную шапку. Спутник его был моложе, крепче телом, круглолицый, с беспокойно бегающими темными глазами.

– Откуда идете, странники? – спросил Адам.

– От Белоозера, родимый, идем – господа славим.

– Эко, таскает вас нелегкая в самое распутье. Ладно, садитесь к котлу, щербы похлебайте с нами, да не обессудьте – хлеба не припасли.

– Хвала господу, хлебушко свой едим. – Странники перекрестились, старший достал из котомки ложки и два сухаря. Присели на свободное место, стали хлебать из котла. Старший мочил сухарь в ложке, мелко жевал деснами, с хлипом запивал густым наваром, похваливал уху. Младший ел размеренно и отрешенно, насыщаясь. Взгляд, уставленный в котел, перестал бегать.

– Слыхали, православные, чего учинилось в Новогороде Великом? – спросил вдруг старик.

– А што такое? – мужики, терпеливо ожидавшие, когда пришлецы утолят голод и начнут рассказывать, насторожились.

– В прошлом годе новгородцы начали ставить церкву каменну, во славу святого Димитрия.

– Знаем, – сказал Адам. – В честь победы Куликовской та церковь, Москве и государю нашему во славу.

– Ох, грехи человеческие, ох, гордыня людская! Во славу господа и святых от века ставились храмы. Побили Орду божьим промыслом, и стали иные государи заноситься, господа забыли, чинят утеснения соседям, волю свою им навязывают, царей поносят. А бог-то, он все видит, и кара его всюду настигнет. Согрешили мы ныне – грозное остережение не замедлило. Храм-то в Новогороде скоро поставили, сам архиепископ освятил его. А едва удалился владыко – рухнул тот храм, рассыпавшись на малые кирпичики, и народу подавлено – страсть!

В глазах слушателей явился ужас.

– Врешь! – выдохнул Адам.

– Вот те крест, родимый!

– Истинно, истинно так! – молодой тоже начал креститься.

– Эгей, ратнички! Так-то вы, окаянные, подсобляете мельнику? – Мужики повскакали. На плотине стояли верхами Олекса, Тупик и дворский боярин великого князя с дружинниками.

– Да уж пособили! – крикнул Адам. – Вода сама вешняк отворила, а мы дно укрепили – устоит плотина.

Дворский поговорил с прибежавшим мельником, всадники съехали к реке по откосу.

– Дух-то от щербы! – дворский потянул носом.

Афонька бросился ополаскивать деревянные чашки, начерпал из непочатого котла, стал угощать начальников. Алешка с Микулой, достав ложки, пристроились к самому котлу. Поглядывая на склонившееся к закату солнце, Варяг попросил:

– Василь Ондреич, дозволь нам с Микулой остаться – рыбы привезем хозяйкам.

– Эге, – удивился дворский, – вы, никак, и красной рыбки схватили? Ай ты с собой привез, купец?

– Вона, боярин, мешок со стерлядкой да белорыбицей, для государя отложен.