– Ага! Придел-от дресвяный, не ровен час загорится. В храм класть не лучше – народ там толкется.

Олекса, не зная, что присоветовать, поспешил на Владычный двор. Стража узнала его, пропустила без слова. Киприан стоял у крыльца своей палаты, опираясь на самшитовый посох, следил за погрузкой ризницы и своей библиотеки в крытые кожей возки. Он только что вернулся от службы в Архангельском соборе, отпустил бывших при нем игуменов и настоятелей храмов, благословил их разделить испытания, выпавшие прихожанам и духовным братьям, сказав, что обязан последовать за государыней. Он, митрополит, должен иметь влияние на всю Русь, ему сидеть в Москве, отрезанным от паствы, никак невозможно.

Олекса поклонился владыке в пояс.

– Откуда ты, сын мой?

– Из сторожи, святой отче. Враг – в двадцати верстах.

– Помилуй, боже, недостойных рабов твоих, прости окаянство наше, отведи погибель от православных. – Киприан трижды перекрестился.

– Отче, воевода Морозов исчез, бояре бегут, народ в смятении. Што делать, отче?

– Попы и чернецы служат молебны об избавлении от агарян, утешают народ в беде. А воевод ставить – дело княжеское.

– Отче! – вскричал Олекса. – Ты – владыка церкви. Собери остатних бояр, укажи достойного, благослови на воеводство, и народ признает его.

– Не смей учить меня, дерзкий! – Киприан стукнул посохом. – Святительское ли дело заниматься ратным устроением? Ты государя свово спроси: почто бежал он, аки тать, скрываясь в ночи? Где брат его, столь прославленный во бранях? Где иные наперсники, втравившие в эту войну? Почто он воеводы доброго нам не оставил? На кого кинул град стольный – на чернецов, на женок да на простолюдинов? Недорого, знать, он ценит Москву и головы наши!

– Святой владыка! Аль неведомо тебе, зачем ушел Димитрий Иванович? Кабы выдавал он Белокаменную хану, разве оставил бы в ней княгиню с детьми? В Москве – тысячи оружных…

– Вот и сыщите себе воеводу. У меня же не одна Москва на плечах. Я есмь всея Руси митрополит, и неча мне делать там, где светской власти не осталось. Не смерти боюсь, но бесчестья православию. Не хватало еще, чтобы митрополита Киприана татары, как собаку, увели на цепи в Сарай и там приковали да именем бы моим смущали христианство. А княгиню с чадами я вывезу. Не место белой голубице середь воронья.

У Олексы потемнело в глазах. Это что же такое – владыка церкви уже обрек Москву на гибель? И кого он обозвал вороньем – не тех ли простолюдинов, о судьбе которых плакался?

– Беги, отче, беги скорее, да знай: на Руси тот не найдет чести, кто собой дорожит больше, чем родиной!

Олекса круто повернулся, пошел в ворота. Киприана затрясло. Ни один князь не смел бы так надерзить святителю, как этот молодой охальник.

– Еретик! Бес!

– Вели, святой владыка, повяжем его да засадим в подвал, – предложил начальник митрополичьей дружины.

– Бог накажет. – Киприан поспешно перекрестился, вспомнив, что он священник, а не игрок в зернь, сводящий счеты с соперником. – Прости, господи, речи его неразумные.

В городе звонил колокол, но распаленный Олекса не слышал его. Он спешил к терему князя Владимира – вдруг да застанет там кого из бояр? Ворота были заперты, он сунул руку в отверстие, повернул деревянный ключ, вошел на пустое подворье. Терем словно вымер. Стук подкованных каблуков гулко отдался в тишине просторной гостевой залы. Олекса в изумлении остановился перед картиной на стене, озаренной солнцем, льющимся в отворенные окна. Он даже не слышал легких шагов на лестнице, ведущей из залы в верхние покои терема.

– Ой, кто тут у нас?

Воин вздрогнул, оборотился на женский голос. В проеме двери, словно в раме, стояла девушка в полотняной домашней рубахе до пят, перетянутой голубым пояском. Корона косы без всяких украшений обвивала ее голову, большие серые глаза смотрели на гостя с любопытством и легкой тревогой.

– Ты кто? – изумленно спросил Олекса.

– Анюта. – Девица тревожно улыбнулась.

– Что же ты делаешь здесь, Анюта?

– Как что? Я живу здесь. При княгине Олене.

– Разве княгиня дома?

– Кабы так! В отъезде она, ждем – не дождемся. А ты у великого князя служишь? Я видала тебя с издалька.

– Ишь глазастая! Почему ж я тебя не видал досель?

– Мы не боярыни, чего нас разглядывать?

– Так ты што, одна осталась?

– Да нет. Шестеро нас, сенных девушек, оставлено за домом присматривать. Кружева вяжем для госпожи, прядем – делать-то больше неча, все съехали. Лишь три старых дядьки при нас.

«Они кружева вяжут!» – чувство вины захватывало Олексу.

– А татары подступят, осада начнется?