– Да я бы хоть сейчас плясать, ваше высокородие!

– Ну, а ты, Варкин, что?
– спросил доктор.

– Да все бы, товарищ доктор, ничего, только третий день будто в лихорадке.

– Мы все в лихорадке. До свидания, братцы...

– Счастливо, ваше высокородие!
– ответил Чириков.

Доктор и Лизавета Ивановна вышли из палаты.

Варкин запер за ними дверь и вернулся в палату.

Чириков сорвал с головы повязку и раскланивался во все стороны. Это был Аника-воин.

– Разыграли как по нотам!
– сказал Варкин.
– Ну, поздравляю! Теперь ты ефрейтор Чириков. Понял свою перемену?

– Рад стараться, товарищ Варкин!

– Носи его имя с честью. Хороший был товарищ! Воинский билет получишь из конторы при выписке.

– Покорно благодарим!

С одной из коек послышались всхлипывания. Все обернулись туда. Плакал раненый молодой солдат. Из темных глаз его по бледному лицу, опушенному рыжеватой бородкой, катились слезы.

– Комедию ломаете!
– говорил он.
– А Чириков-то умер. Снесли в погреб, кинули без гроба, будто дохлую собаку!

Варкин подошел к молодому солдату и, отирая ему слезы краем простыни, сказал:

– Утешься, Ваня! Гроб мы Чирикову заготовим и похороним с честью.

На дворе зафыркал мотор. Доктор готовился уезжать и уже занес ногу в автомобиль, но раздумал и пошел к главному подъезду особняка: доктор захотел повидаться с Федором Ивановичем.

– Они в картинной галерее! Пройдите коридором, широкая дверь прямо, указала Аганька.

– Осторожно! Архип, держи за левый угол!
– покрикивал Федор Иванович, с отверткой в руке, принимая на себя угол тяжелой большой картинной рамы.
– А, Михаил Абрамович! Наконец-то! Сейчас. Одну минуту...

Кучер и Ширяев осторожно опустили картину нижним краем на паркет. Доктор залюбовался: перед ним на зеленом лугу чудесного сада, под навесом темнолистых дерев, мальчики, сплетясь руками и смеясь, вели грациозный хоровод, едва касаясь травы легкими стопами.

– Прекрасная картина!
– похвалил Михаил Абрамович.
– Это Пикассо?

– По-вашему, пусть будет Пикассо! А у нас считается Матисс, - ответил Федор Иванович, прислоняя картину к стене.
– Вот до чего мы дошли, доктор! Ну, что в Москве? Скоро конец? Кто победит?

– Победят, наверное, большевики. Но это не конец, а начало, - ответил доктор, беря Федора Ивановича под руку.

Он отвел Ширяева к окну и тихо сказал:

– Вы картиночки свои оставьте. Займитесь лучше женой: Анна Петровна меня очень тревожит - у нее галлюцинации. Она видит то, чего нет. Займитесь ею. Не оставляйте одну.

– Да полноте, доктор! У Анны Петровны галлюцинации? Видения? Вы не знаете моей супруги. У ней психика, так сказать, здоровая.

– Поверьте мне!

– Хорошо, доктор! Я вам вот что скажу... Чего тебе?
– с досадой повернулся Федор Иванович к Ферапонту, который, тяжело топая, вошел в галерею и остановился у дверей с шапкой в руке.

– Да там юнкера пришли, так разводящий приказал: вас и меня к коменданту в училище требуют...

Федор Иванович выронил из рук отвертку:

– Меня к коменданту? Зачем?

– Да, полагаю, опять насчет чердака. Сию минуту требуют!

Федор Иванович широко раскрыл глаза и прошел мимо доктора, не простясь с ним, из галереи. За ним двинулся Ферапонт.

Доктор постоял еще минуту перед хороводом мальчиков и, опустив голову, задумчивый покинул галерею и уехал.

В погреб!

На дворе ветерок, и скупо падала первая крупа. Пахло серным дымом: не то порохом, не то гарью фабричных труб.

Ферапонта и Федора Ивановича увели. Прошел не час, а два, три и четыре - они не возвращались.

Федор Иванович не велел говорить Анне Петровне, что его увели.

– Не скажу!
– ответила Лизавета Ивановна.

Костя проснулся, и стол накрывался в его комнате, чтобы он мог пить чай с родителями, не вставая с постели. Накрывала Аганька и сообщила, поглядывая на Костю, последние новости: Архип с Еванькой ходили за хлебом, хлеба не принесли - лавка закрыта, а очередь все-таки стояла долго, и там говорили, что большевики поставили большие пушки и будут из них громить Александровское училище. Уж одно ядро попало в стену тира на бульваре и проломило ее насквозь.

– А юнкера роют на Арбатской площади окопы. Кучер Архип, кухонный мужик Кузьма и конюх Иван испугались, что большое ядро попадет сюда, перелезли в чужой сад и убежали совсем. Мужиков у нас на дворе осталось здоровых: юнкер, Варкин да который выздоровел солдат... Чего мы будем теперь делать, барыня? Остались мы одни, беззащитные женщины...

Анна Петровна слушала жужжание Аганьки вполуха.

– Перестань болтать! Надоела!
– оборвала девчонку Анна Петровна. Позови Федора Ивановича.