— Чего тебе, малец? На работу устраиваться пришел? — спросил пожилой мастер, выкативший тележку с коробками из дверей цеха.

— Мне бы Петра Алексеевича увидеть.

— Вон, в конце коридора дверь управляющего видишь? Тебе туда, — и покатил свою тележку к дверям другого цеха.

Нашел, вошел. За столом сидит неопрятный плотный мужчина лет пятидесяти в сером халате, Петра Алексеевича нет.

— Ты по объявлению на работу устраиваться пришел? — с недовольным видом оторвался от компьютера. — Я тебя еще вчера ждал, сложно было позвонить, предупредить, что вчера не придешь?

— Да, на работу, — мне стало интересно, что за работу предлагает наша мануфактура. — Вчера не мог позвонить, вот сегодня пришел.

И ведь ни слова не соврал. Я же в курс дел пришел вникать, и вчера я точно не мог позвонить, — А что делать, сколько платите?

— Заработок стабильный, сдельный: сколько сделаешь, столько и получишь. По началу, конечно, придется пояс затянуть — опыта ведь у тебя нет. А делать будешь, что мастер скажет. По началу — принеси, подай, иди нафиг, не мешай. Потом, как втянешься, поставят на более серьезную работу — упаковщиком.

— А у вас должность маркетолога или рекламиста есть? Я думаю, что там пользы больше принесу.

Мужик вдруг заорал: — Что, самый умный, да?! Руками, руками надо работать, понял!?! — и показывает свои ухоженные ручки без мозолей и машинного масла под ногтями.

— Ну, а все же? — я упрямо нагнул голову. — Вы же боретесь за эффективность труда? Меня ставить на подсобные работы все равно, что саморезы микроскопом забивать.

Мужик покраснел и заорал пуще прежнего: — Два вершка от горшка, а все туда же! У тебя, пацан, еще молоко на губах не обсохло, а ты уже начал учить, как надо делать! Хуеплет малолетний! Или иди, переодевайся и марш в цех, или пиздуй отсюда!

Открылась дверь, и зашел Шонуров, — Никанор Спиридоныч, чего шумишь с утра пораньше?

— Петр Лексеич, да совсем уже молодежь берега потеряла! Вот, воспитываю, — подскочил управляющий.

Я приветственно кивнул отцу.

— Ну, и как? Получается? — отец с любопытством посмотрел на меня.

— Да какое там! — управляющий махнул рукой и плюхнулся в кресло. — Все хотят бумажки в офисах перебирать, руками теперь никто работать не хочет.

— Да уж… Кстати, Никанор Спиридоныч, познакомься: Ярослав Петрович Шонуров — мой сын. Будет в дела твои вникать, помочь сильно хочет.

Вмиг покрасневший управляющий вскочил и сначала в замешательстве просто открывал рот, как выброшенная на берег рыба: — Ваше благородие, радость-то какая! А я и не знал, что у вас сынишка подрос. Позвольте представиться, Никанор Спиридонович Порошин — верный помощник вашего батюшки, — обратился он ко мне, стараясь придать себе вид лихой и придурковатый. Все, как повелось со времен Петра.

Я ласково улыбнулся управляющему: — Не сказать, что очень рад знакомству. Никанор, ты всех матами встречаешь?

— Ваш бродь, ошибочка вышла, — управляющий стал заискивающе заглядывать мне в глаза. — Совсем работяги совесть потеряли. То приходят на работу, то пропадают без вести. А кто будет план выполнять? — и чуть слезу не пустил, артист.

Я подошел нему вплотную и посмотрел сверху вниз: — Вот что, Никанор. С сегодняшнего дня повышаем культуру производства. А это означает, что берешь не горлом, а убеждением. Люди, когда с ними по-человечески, отвечают тем же. Убедил — замотивировал. Люди с мотивацией лучше работают. Все понятно? А теперь я повторю вопрос: у нас должность маркетолога или рекламиста есть?

День прошел незаметно: сначала была экскурсия по цехам в сопровождении отца и управляющего, затем я зарылся в бумажки (Где годовые отчеты? Как вы продвигаете продукцию? Что значит, не продвигаете? Хоть реклама какая-то есть? Выручка в разрезе покупателей и видов продукции? Какая просрочка дебиторки?) и достал до печенок Никанора, который после двух часов пыток смылся с разрешения Петра Алексеевича по делам. И вот я уже еду обратно к себе в салон после встречи с приемным отцом и знакомством с его мануфактурой. Информации много, надо время, чтобы рассортировать ее по полочкам. Что имеем: небольшую мыловарню с различными парфюмерными примочками и механическую мастерскую по выпуску формующих и упаковочных линий. Хотя про выпуск — это громко сказано. Мастерская делала новые линии лет сорок назад, сейчас все перешли на автоматические линии из-за рубежа. Кто побогаче берет из Германии, кто поприжимистее — из Китая и Кореи. Все, как и в моем старом мире. А мастерская теперь занимается ремонтом и обслуживанием собственных линий и иногда принимает сторонние заказы. То есть, мастерская условно убыточна. Не интересно. С другой стороны, имеющееся производство недорогой «Невской косметики» дает стабильный доход, хотя рост объемов производства и продаж из года в год отсутствует. Много лет малый бизнес в ручном управлении катится по старым рельсам, и, скорее всего, закончится со смертью старшего Шонурова. Меня же не прельщает всю жизнь вручную управлять двадцатью сотрудниками, как это делает приемный отец. В старом мире в моей информационной империи были тысячи людей, труд которых приносил мне миллиарды. Самыми ценными сотрудниками были креативщики, которые формировали в сознании общества спрос на те или иные товары по заданиям моих клиентов. А самые интересные и сладкие заказы были от политиков перед очередным переизбранием, когда приходилось исполнять фигуры высшего пилотажа при манипуляции общественным мнением. В дело шло все: и черный пиар против конкурентов, и финансирование студентов с пенсионерами, когда надо было провести внеочередной митинг в поддержку нужного кандидата… Да, веселое и денежное было время, пока депутаты не стали избираться блоками от партий. С приходом к власти главной партии страны и ужесточением партийной дисциплины халява закончилась… А здесь надо заниматься дешевым мылом, детским кремом и тройным одеколоном. Бр-р-р! Не мой размах. Но я отношусь к тому типу оптимистов, которые сделают лимончеллу, если судьба преподнесет лимон. Так что, надо думать, куда и как расти. Да, и старый управляющий мне определенно не нравится!

Вернулся в салон уже затемно. Меня встретила настороженная Кристина. Все в порядке? Нормально все, а где Даша? У нее сейчас сеанс, и потом она свободна, завтра уже смена Саши. Надо поговорить, зайдите вместе, как освободитесь. Окей, босс!

Через час зашли, у обеих в глазах тревога. Держу похер-фэйс, не улыбаюсь: — Ну, и что мне с вами делать?

Молчат. Зайду с другого конца: — Даша, как твое здоровье?

— Спасибо, хорошо, — и стоит, потупив глаза.