— Нееет! — обернувшись на взрывы, закричала Тамара, изо всех сил дернув поводья.

Самолет, развернувшись, пошел на очередной заход. Заговорили-забухали зенитные орудия, вспарывая небо разрывами снарядов… Бомбардировщик, не целясь, сбросил еще несколько бомб и попытался уйти, набрав высоту, но, задымив, вошел в штопор и рухнул далеко за полем.

Девочке далеко не сразу удалось повернуть лошадь. Не обращая внимания на то, что из пригорода ей навстречу вылетело несколько всадников, она неслась к Божко. Доскакав, она спрыгнула с лошади и бросилась к Игнату. Одного взгляда на изломанное тело старшины было достаточно, чтобы понять, что он безнадежно мертв. Тамара попыталась вытащить его из-под коня. Она, глотая слезы, изо всех сил тянула его за торчавшую из-под туши руку, прекрасно осознавая тщетность своих усилий.

Подъехавшие красноармейцы, спешившись, помогли достать тело. Они перебросили Игната через седло ее лошади, девочку усадили перед солдатом и по ее просьбе доставили к Егорову.

К немецкому штабу в Луковнино подкатила пыльная, простреленная в нескольких местах машина, в которой находился необычайно крупный гауптман и связанный оборванный подросток на заднем сидении.

Не выходя из машины, гауптман поинтересовался, у себя ли оберст, после чего, выйдя из машины, вытянул за шкирку трясущегося подростка, и осыпая того увесистыми тумаками, погнал к кабинету Отто Зиберта. Войдя в приемную, он приказал часовым охранять подростка, немедленно забившегося в первый же угол, а сам вошел к Зиберту.

Через несколько минут от Зиберта поступил приказ доставить партизана к нему в кабинет, и пригласить его адъютанта Оверманса, а также секретаря для ведения записи допроса пленного.

Мальчишку пинками заставили подняться и проследовать к командиру, где его немедленно принял гауптман, отвесивший подростку настолько увесистую оплеуху, что парень рухнул на пол и остался там лежать без движения.

— Заммель, вы угробите ценного пленного, — попенял ему Зиберт.

— Гер Зиберт, вы даже не представляете, насколько эти русские живучи, — парировал гауптман.

Дождавшись, когда Оверманс и секретарь займут свои места, Зиберт скомандовал:

— Можем начинать. Надеюсь, вы не убили этого партизана? Оверманс, поднимите пленного и приведите его в чувство.

Едва адъютант наклонился над пленным, гауптман скользящим движением оказался у него за спиной, а через секунду Оверманс стоял с выпученными глазами с ножом у горла, а подросток, лежавший связанным на полу без сознания, оказался за спиной секретаря, ухватив того за голову свободными руками. Веревка, скинутая им с рук, валялась под ногами Оверманса.

— Спокойно, гер Зиберт. Нам совершенно не нужно сопротивление, и тем более не нужен ваш труп. В отличие от, скажем, секретаря, — кивнул головой в сторону того самого секретаря гауптман.

Шокированный оберст-штурмбанфюрер повернул голову и взглянул на секретаря. За ним спокойно стоял партизан, легко, едва касаясь, держа у него руки на голове. Глаза секретаря были выпучены, а из приоткрывшегося рта на стол стекала тоненькая струйка слюны.

— Впрочем, он уже совершенно не является человеком, скорее, овощем. Сейчас это будет акт милосердия, — улыбаясь, продолжил гауптман.

На лице секретаря появилась гримаса смертельного ужаса, на полу под ним начала растекаться лужа, а сам секретарь внезапно дернулся, посинел и обмяк на стуле. Подросток лениво обошел стол и неспеша приблизился к Отто Зиберту.

— Кричать не стоит, иначе закончите, как ваш секретарь, — появился в голове незнакомый голос, едва подросток коснулся его. При этом он не шевелил губами, лицо его оставалось спокойно и неподвижно. Оберста прошиб ледяной пот — с таким он не сталкивался. А в том, что он действительно может «закончить», и именно как и несчастный Гельмут, Отто не сомневался ни секунды.

— Что… — Отто тяжело сглотнул и продолжил чужим, севшим голосом: — Что вы хотите? Кто вы?

— Мы всего лишь хотим пригласить вас в гости, — любезно отозвался гауптман. — Убивать вас, или как-то причинять вам вред никто не собирается. Пока вы ведете себя благоразумно, разумеется.

— Отпустите Оверманса, — потребовал Зиберт, и тут же затрясся от ужаса. Глаза его полезли из орбит, по побелевшему лицу покатились крупные капли пота. Он пытался вздохнуть, чтобы набрать в грудь воздуха, и не мог. Лицо его стало стремительно багроветь.

— Смотри не прикончи его раньше времени, — раздался спокойный, даже какой-то равнодушный, чуть с ленцой голос гауптмана, говорившего на… русском? языке.

— Не, тока попугаю маленько. Сговорчивей будет, — отозвался подросток тем самым голосом, что возник в голове у Отто.

— Я позволю вам дышать, если вы не вздумаете крикнуть, — раздалось у Зиберта в голове. Он поспешно и мелко закивал, соглашаясь. В легкие хлынул поток воздуха. Отто, сглатывая и с трудом удерживаясь в сидячем положении, пытался отдышаться.