— Это после знойных зарубежных девиц? Мам, прекрати, а! — не смог не улыбнуться в ответ.

— Не буду пока загадывать, ты прав. — но улыбка все ещё слышалась в её голосе. Я прямо-таки видел, как она растягивает губы в предвкушающей улыбке. Сводница. — В общем, ждём тебя к восьми. Целую. — и сбросила вызов.

Я с минуту залипал на светящийся дисплей, а потом оттолкнулся от парапета и пошёл в гараж. Порше приветливо заурчала, стоило повернуть ключ зажигания, и понесла меня вдоль редко освещаемой дороги в сторону, противоположную той, в которую меня так безумно тянуло.

Юлия Снежина

Я всё-таки заболела. Не сразу, а дня через три. И теперь лежала пластом в кровати, глотая помимо слёз ещё и сопли. Температура стойко держалась на отметке тридцать девять и восемь, немного спадая только после приёма жаропонижающих.

— Да, мам, я в порядке. Небольшая простуда, — прогундосила в ответ на обеспокоенный голос в динамике. — И нет, не нужно приезжать. Отлежусь пару деньков и буду, как новенькая.

— Юлечка, доченька, если я буду нужна тебе, обязательно скажи, не молчи! — я грустно улыбнулась, радуясь, что мама позвонила не по видеосвязи. — А пока поверю тебе на слово, — раздался тяжёлый вздох. — Папа тебе привет передает. Выздоравливай, моя девочка.

— Ты тоже передавай всем привет.

Полюбовно распрощавшись с мамой, я нажала красную кнопку отбоя.

Уставившись в белый потолок, чувствовала себя бесконечно одинокой. Срывать маму посреди рабочего процесса не хотелось. Да и ехать нужно было в другой город. Поэтому пришлось соврать.

— Наказание за твою беспросветную глупость, — глухо пробормотала я в пустоту.

На глаза тут же навернулись слёзы, стоило вспомнить начало новой учебной недели.

Я намеревалась найти Грозовского и поговорить с ним. Выяснить отношения окончательно. Заверить, что я не буду болтать лишнего, потому что я не настолько ужасна, чтобы давить на больную рану, которая, судя по лицу парня на кладбище, ещё не затянулась. И не затянется никогда.

Но когда я его отыскала, то поняла, что лучше бы забыла о нём, как о страшном сне…

Небрежно опершись о стену, одетый в рваные джинсы и футболку с нечитабельной надписью, он выглядел великолепно. Будто не он вчера убивался над могилами родителей. Будто не он там был вовсе, а его брат-близнец. Фирменная усмешка, ехидный прищур разноцветных глаз.

Притворялся он получше актёров Голливуда.

Но не это заставило заледенеть кончики пальцев.

Рядом с Ромой стояла незнакомая мне девица и льнула к его боку всем телом, а он в ответ по-хозяйски прижимал её к себе. И нет бы мне, дурре, развернуться и пойти прочь, я какого-то чёрта пошла вперёд. Пошла с твёрдым намерением расставить все точки над «и».

Он сразу заметил меня, и с каждым моим шагом его улыбка становилась на градус саркастичнее.

— Можно тебя? — холодно посмотрела в разноцветные глаза, пытаясь найти в них хоть каплю той же теплоты, что была между нами вчера с утра.

В ответ раздалась усмешка. Девица, стоящая рядом с Грозовским, надменно выгнула бровь.

— Ром, — она провела пальчиками по его груди, — мне кажется, или рядом кто-то пискнул?

Главный Покоритель проигнорировал её слова, продолжая смотреть на меня таким же взглядом, каким герой каких-нибудь мелодрам награждает главную героиню после того, как на спор добился от девушки того, чего хотел, и теперь делает вид, что между ними ничего нет, и никогда не было.

— Нам нужно поговорить. Наедине. — выделила последнее слово. — Сейчас или никогда.

Ещё около минуты мы боролись взглядами, кто кого. Но, в конце концов, прежде чем Грозовский раскрыл рот с явным намерением сказать какую-нибудь гадость, один из его друзей, Феликс, кажется, насильно увёл его и от меня и от девицы, которой оставалось только непонимающе хлопать нарощенными ресницами.

И только после того, как спало оцепенение, я, на негнущихся ногах, отправилась в дамскую комнату, чтобы умыться. Немного прийти в себя, потому что меня трясло не хуже эпилептика, когда до меня, наконец, дошло, окончательно дошло, что Грозовский просто поиграл со мной, а когда я ему наскучила, вернулся к своей обычной модели поведения.

Того Ромы, которого я узнала, будучи с ним наедине, никогда не было и не будет. Это всё иллюзия. Игра. Обман.

И да, я проплакала долго. От обиды. За себя. За свою глупость. От обиды на Грозовского, что он оказался последней мразью. Хотя, казалось, чего я ожидала? Он и не переставал быть таким. Это я себе что-то там напридумывала.

А потом мне стало не до слёз, так как я свалилась с простудой на следующий же день.

Жар не отпускал, в душ идти не хотелось, хотя пот вновь пропитал всю одежду так, что она была вся мокрая. И неприятная. Голова словно распухла и давила на черепную коробку изнутри, тело ломило, выкручивая суставы.