Члены моей команды (хотя теперь этот момент встал под вопросом) хлопают глазами от недоумения.

— Ты, — я обращаюсь к тому, что держит рюкзак, — сложил его вещи на место.

Этот придурок продолжает стоять не двигаясь.

— Я жду.

Я буравлю невозмутимым взглядом его лицо. Парень растерянно поднимает с пола тетради и учебники и складывает в рюкзак.

— Деньги тоже, — напомнил я, когда он закончил.

— Да мы не брали, — мямлит обидчик.

— В самом деле? — удивленно подняв брови, я смотрю на того, кто сидит на полу.

По его взгляду становится понятно, что деньги у него уже успели забрать, но сказать об этом он не посмеет. Я глубоко вдыхаю, поведя носом в воздухе.

— Мне кажется или запахло пиздежом? — сделав пару шагов, оказываюсь возле троицы. — Деньги. Вернул.

Участник моей команды куксится, но достает из кармана смятые купюры и убирает их в рюкзак.

— А теперь внимательно, — я поочередно смотрю на двух идиотов. — Насколько я понимаю, яйца вы не отрастили. Потому что самоутверждаться за счет того, кто слабее, можно только при их отсутствии, — они переглядываются. — По этому поводу мои искренние соболезнования.

— Люц… — пытается подать голос второй, до этого момента все время молчавший.

— Я не закончил.

Он тут же затыкается.

— Еще раз увижу за подобным, вылетите из команды нахер, — парень сидящий на полу удивленно округляет глаза. — А теперь съебались. Живо!

Они уходят. Я обращаю внимание на ученика, все еще обалдело хлопающего глазами, и подаю ему руку, на которую он с недоверием смотрит, но все же принимает мою помощь.

— Ты как? — хлопаю его по плечу. — Порядок?

Парень трясет головой, не веря в происходящее.

— Если будут донимать, скажи мне. А вообще, — я гляжу на него повнимательнее. — Может тебе в какой спорт записаться? Нам в команду нужны люди.

— Да я… — он растерянно бегает глазами по стенам. — Я не спортсмен.

— М-м-м. Понятно.

«Странный».

— Я пойду, — парень берет рюкзак и полубоком движется на выход.

Я выхожу следом и через пару поворотов добираюсь до своего кабинета.

— Люцифер, — учительница отрывает внимание от доски, на которой выводила тему урока и страницу учебника. — Главное не опоздать, — она бросает взгляд на настенные часы. — Сегодня десять минут. Ты превзошел себя.

— Тысяча извинений, — я театрально кланяюсь в дверях, вызывая у класса тихие смешки.

— Причина опоздания? — по-моему она спрашивает из чистого любопытства.

— Много дел в аду. Пришлось отжарить пару грешников, — я недовольно кривлю губы.

Смех в классе становится громче. Учитель качает головой, сдерживая улыбку, и отворачивается к доске. Я неспешно выдвигаюсь к своему месту.

— Дамы, — не удержавшись, я подмигиваю девчонкам, сидящим справа, и приземляюсь за парту.

— Если ты закончил красоваться, — преподаватель откладывает мел и вновь смотрит на меня, — с твоего позволения, я начну, — она многозначительно поднимает брови.

Я расплываюсь в довольной улыбке и примирительно поднимаю руки ладонями вперед. Учитель едва заметно улыбается одними кончиками губ и начинает урок.

***

Вымотавший меня вусмерть день похоже не удалось прогнать из тела даже столь продолжительным сном. Часы на телефоне показали почти полдень, значит проспала я, по меньшей мере, двенадцать часов, при этом все равно ощущая себя разбитой. Все мышцы крутило и ломало, как после спортзала, а по голове словно настучали чугунной сковородой.

«Вот это я даванула хорька».

Поддавшись лени и наличию времени, я позволила себе встать не сразу. Из-за закрытой в гостиную двери раздавался бубнеж. Похоже Люцифер уже не спал.

«Он там сам с собой беседует?»

Я опустила ноги на пол и неспешно поплелась к выходу, разминая затекшее тело и прогоняя сонную ломоту. Выйдя в гостиную, я словно попала в рабочий кабинет, а не в привычную мне обстановку. Люцифер расхаживал туда-сюда по комнате с наушником в ухе и задумчиво щелкал кнопкой на авторучке. Увидев меня, он тепло улыбнулся и указал на ухо, обозначая, что беседует с кем-то.

На низком журнальном столике, где обычно я раскладывала еду для просмотра сериалов и фильмов, лежали несколько листов, испещренных записями. Я подошла ближе. На бумаге размашистым почерком были выведены стройные ряды цифр и какие-то пояснения к ним.

— Знаешь что, — Люцифер остановился посреди комнаты, хмуро сводя брови. — Я уже двадцать минут слушаю твою речь и думаю: за что я тебе плачу? За разговоры? — он вдруг резко переменился в лице, просиял, расслабляясь и меняя сосредоточенное выражение на довольное. — Но потом я вспомнил, что заговаривать зубы твоя работа.