Она не реагирует, не двигается, не дышит. Голова запрокидывается назад, как у марионетки, которую бросил ее кукловод. Распахнутые глаза смотрят в потолок, не моргая, с пугающим спокойствием и умиротворением.

— Эй, очнись. Ну же!

Провожу рукой по ее волосам, пачкая их кровью. В воздухе стоит противный запах железа, до тошноты едко цепляющийся за рецепторы. Лента на шее завязана так туго, я тяну край, распуская узел. Ткань соскользит вниз, открывая прячущуюся за ней синюшную полосу. Где ее крестик? Она ведь носит его не снимая.

Оглядываюсь, замечая в луже на полу блестящий предмет. Коснувшись его пальцами, подцепляю, чтобы поднять. Цепочка порвана, нераскрытый замок болтается на одном ее краю, маленькое золотистое распятие скользит вниз, соскакивает с тоненьких звеньев, и падает обратно в густую красную жидкость на полу, теряясь в насыщенном цвете. Я разжимаю пальцы, давая цепочке упасть обратно.

— Ничего страшного, я куплю тебе новую.

Она не отвечает.

Ее тело едва теплое, а кожа бледная, как у фарфоровой куклы. Я совершенно не понимаю, что должен делать. Как я могу помочь?

— Сейчас.

Бережно кладу Еву на пол, достаю из кармана мобильный, трясущимися руками набирая три цифры. Палец оставил грязный, бурый след на экране.

— Девять-один-один. Что у вас случилось? — отвечает женский голос.

— Моя невеста… Я нашел ее на полу. Тут много крови.

— Где вы находитесь, сэр?

— Дома.

— Вижу ваш адрес. Скорая и патруль уже выехали. Оставайтесь на линии.

— Хорошо, я здесь, — я беру девушку за руку, так ей будет нестрашно.

— Сэр, вы можете проверить дыхание вашей невесты?

— Могу, сейчас.

Кладу телефон на пол, наклоняюсь ближе, повернув голову боком. Я ничего не слышу. Телефон едва не выскальзывает из мокрых рук, когда я беру его вновь.

— Не знаю, я не слышу.

— Скорая и патруль уже на месте, — в окне дома мелькают проблесковые маячки. — Вы можете открыть им дверь?

— Конечно. Я положу трубку?

— Да, сэр. Моя помощь вам больше не нужна.

Женщина отключается, оставляя меня одного.

Я поднимаюсь с пола, быстрым шагом направляюсь к двери. На пороге стоят медики и двое в штатском.

— Она в спальне. Быстрее, прошу, — умоляюще смотрю на врачей, указываю им, где находится комната, тут же разворачиваюсь и иду назад.

Двое мужчин, судя по всему, полицейские, идут следом. Когда мы добираемся до спальни, один из них, небольшого роста, с редеющими волосами и пузиком останавливает меня жестом, осматривая с ног до головы.

— Стойте здесь, сэр.

Он так странно смотрит на меня, что я невольно прослеживаю его взгляд. Вся одежда: белая рубашка, брюки, обувь и даже руки — перепачканы кровью.

— Нужно переодеться.

— Оставайтесь на месте, сэр, — останавливает меня офицер.

Один из медиков привлекает внимание полицейских. Он отрицательно качает головой. Они даже не открывают свои чемоданчики, не пытаются помочь. Только аккуратно ступают, обходя ее тело, направляясь прочь.

— Стойте, — я выставляю руку вперед. — Разве вы ей не поможете?

В комнату тут же начинают проходить другие люди, в синей форме, тоже с чемоданами. На их спине надпись «Коронер». Медик только как-то сочувственно смотрит на меня и быстро опускает взгляд в пол.

— Что происходит? — развожу руками, теряясь в происходящих событиях.

— Вам есть во что переодеться? — офицер стоит, засунув руки в карманы, с ничего не выражающим лицом.

— Да, мои вещи, они здесь.

Попытка зайти внутрь спальни не увенчивается успехом. Полицейский вытягивает руку, преграждая путь.

— Стойте на месте.

Полицейский подзывает одного из сотрудников и что-то шепчет ему, дожидаясь понимающего кивка. Через пару минут мы перемещаемся в зал, где мне дают комплект одежды.

Я все еще не понимаю, что происходит. Они должны оказать ей помощь.

— Послушайте, — стою, держа в руках сменную одежду. — Мне нужно поехать с ней в больницу.

— Сэр, — офицер наконец-то вытаскивает руки из карманов. — Ваша невеста умерла. Мне очень жаль.

Он говорит эту фразу быстро, почти скороговоркой, с лицом человека, делающего свой ежедневный заказ кофе в Старбакс, а не выражающего соболезнования.

— Я не понимаю…

Тело словно налилось свинцом, ноги приросли к полу. Замешательство, сдобренное страхом, заставляет кишки скручиваться, не предвещая ничего хорошего.