Шрифт:
– Вы начинаете войну против нас?
– Нет.
…
– Вы ее начали первыми. И ведете.
– То есть?
– Афганистан. Вы же поставляли туда снайперские винтовки. И ракетные установки «Милан», которые вы поставили, чтобы не связываться с американскими образцами. Но «Стингеры» вы поставили американские, потому что ничего подобного у вас не было.
– Это американские поставки.
– И ваши тоже. Какого черта? – взорвался англичанин – я не поверю, что вы не знаете. У нас нет денег на то, чтобы спонсировать такие акции. Мы – не вы! Нам не дают столько, сколько мы попросим.
Русский сделал примирительный жест рукой.
– Мы понимаем. И тем не менее, Дэвид, реальность такова – в Афганистане гибнут наши солдаты. Это происходит потому, что оппозиция получает помощь деньгами и оружием. Мы так же будем оказывать помощь деньгами и оружием всем, кто попросит.
…
– Если хотите, чтобы этого не было – пусть ваша миссис Ти надавит на Рейгана. Иначе это будет продолжаться.
Англичанин помолчал, пережидая гнев. Потом сказал:
– Ты понимаешь последствия, Юрий. Я думал, вы умнее.
– Последствия…
Русский потянулся в карман, англичанин напрягся. Но русский достал только кусок булки, и начал крошить его для чаек. Чайки ловили хлеб, который русский им бросал на лету.
– Знаешь, в чем разница между вами и нами, Дэвид? Долгое время мы пытались доказать, что мы – цивилизованная страна, что с нами можно иметь дело. А вы ничего не пытались и не пытаетесь доказать, поскольку ваша цивилизованность предполагается, так?
…
– Потому мы, пользуясь футбольной терминологией, играли по правилам. В то время как вы – нет. От того мы пропускали мячи. Но это закончилось. Мы больше не пытаемся выглядеть цивилизованной страной. И нам плевать, что о нас подумают. Нам больше нечего терять. Детанта больше нет. Доверия больше нет. Есть только Черный тюльпан. И пока он есть – вы тоже будете терять своих сыновей. Как мы теряем своих.
– А ты уверен, что вам нечего терять? – зло сказал англичанин
– Намекаешь на то что организуешь теракт у нас?
– Я этого не говорил.
– Но намекнул. Что ж, попробуй. Скорее всего, у тебя ничего не получится. Но если даже и получится…
…
– Знаешь, у меня есть сын. Он живет с матерью в Ленинграде. Он комсомолец, но покупает на черном рынке пластинки Битлс и слушает их.
– Я мог бы привезти, если бы ты сказал.
– Знаю. Но не в этом дело. Поколение моего сына не видит в вас врага. Оно видит только джинсы и Битлс. Может, хорошо если увидит?
Москва, Ходынское поле. Основное здание ГРУ ГШ. 20 июля 1988 года
– Долбо…ы.
Короткое слово… русский язык полон такими вот богатыми смыслом словами, способными передать целую гамму чувств и эмоций одним словом.
– Как вам только в голову такое, б… пришло.
– Другого выхода не было, товарищ полковник.
– Был приказ, твою мать! И ты его нарушил! Ты и Бахметьев! Но про него отдельный разговор, а сейчас речь о тебе.
– Другого выхода не было, – упорно повторил Николай.
Цагоев ударил кулаком по столу
– Ты хоть понимаешь, е… твою мать, что стоит на кону?! Что вы поставили на кон своими действиями? Посольство! Торгпредство! Со всем обозом, бабы, б…, дети! Ты хоть понимаешь, что они теперь у Саддама в заложниках! Из-за вас!
– Саддам Хусейн предал нас, товарищ полковник. Он продался американцам. И он – фашист. Настоящий фашист и предатель. Когда мы поняли это, в Багдаде уже шла высадка американского спецназа. Если бы мы не вывезли генерала Рашида, у Советского союза не осталось бы друзей в Ираке. Живых – друзей.
– Ты должен был выполнять приказ! Какого… Ладно. Сиди здесь. Никуда не выходи. И молись, чтобы Чукоткой отделаться. Потому что за такое к стенке ставят.
– Товарищ полковник…
– Ну?
– В Ираке – что?
– В Ираке – ж…! Часть армии на стороне Рашида, часть – за Саддама, часть – ни за кого. Иранцы начали наступление. Саддам держит сифару 6 нашу под прицелом, требует выдать ему Рашида. Как будто мы его контролируем… Молчишь? Правильно. Раз сказать нечего.
6
Посольство.
– Есть что сказать, товарищ полковник.
– Ну?
– Рашид – коммунист, армейский коммунист. И я тоже. Я поступил, как коммунист.
Цагоев ошеломленно молчал. Потом – собрал папку, достал из ящика стола другую, запер стол на замок.
– Сиди здесь.
…
Цагоев появился часа через три, когда Николай уже устал ждать. Лицо у него было какое-то… то ли хитрое, то ли злое.
– Значит, так… – Цагоев говорил отдельными словами, как камни в пруд бросал, – в отношении твоих действий в Багдаде. Коллегия сочла твои действия… обоснованными. Соответствующими складывающейся обстановке. За неавторизованную активность принято решение ограничиться строгим выговором. Который я тебе сейчас и объявил.