– С синьориной сделался маленький обморок, потому что она испугалась... и синьорину сейчас же взял на руки очутившийся тут капуцин.

– Какой капуцин?

– Он предложил свою маску синьорине; я видел его лицо – молодой человек.

– Молодой человек?

– Да, один из офицеров. Я узнал его, потому что видел однажды здесь его на дежурстве.

– Дальше, дальше...

– Синьорина вскоре пришла в себя и оправилась настолько, что даже весело разговаривала с нами...

– С офицером тоже, значит?

– Я ничего не мог сделать с ним. Он проводил нас до кареты...

– Дурак! – зло крикнул Потемкин. – Фамилия офицера?

– Кулугин, ваша светлость!

– Я тебе покажу этого офицера! Чтобы завтра же тебя не было у меня! Мне таких глупых слуг не надо! Слышишь? Ты получишь жалованье за два месяца вперед и завтра же уедешь отсюда с моим провожатым до границы... Слышишь – завтра же... Ступай!..

Потемкин прогнал итальянца и велел позвать Попова.

– Ваша светлость, – доложил Попов, входя, – Цветинский просит поговорить с вами по важному делу. Оно спешное.

– Цветинский? – проговорил Потемкин. – Его-то мне и нужно! – Он ходил по своему кабинету большими шагами и, когда появился Цветинский, близко, в упор подошел к нему. – Ты свободен? Можешь ехать завтра же?

– Свободен, ваша светлость.

– Мне нужно, чтобы ты отвез итальянца Тубинова до границы и чтобы он не болтал здесь того, что знает. Подорожная и прогоны будут готовы завтра. Возьми итальянца и поезжай!

– Значит, вашей светлости известно все?

– Что мне известно?

– Что Тубини – агент господина графа Феникса, что граф явился в Россию, чтобы раздобыть планы предполагаемых действий ваших против турок...

– Что, что такое? – заговорил Потемкин. – Поди сюда, сядем!.. Какие планы?..

– Планы ваших действий против турок. Графу Фениксу известно, что они заготовлены и находятся у вас в кабинете, в секретном ящике.

– Ему известно это? Так любознательность графа действительно широка.

– Он, по-видимому, послан сюда, и денег для него не жалеют, но жалуются на его медлительность. Вчера приехал посланный из Франции, чтобы поторопить его. Он остановился в номерах на Миллионной.

– Значит, до сих пор Феникс ничего еще не успел сделать?

– Ничего существенного, хотя уверял, что принят вашей светлостью хорошо.

– Правда. Он ловкий человек и умеет стать необходимым.

– Затем он говорил, что у него есть серьезные агенты в Таврическом дворце. Один из них – Тубини.

– И эти его агенты узнали лишь пока, где находятся планы, но самих планов и бумаг не трогали?

– В этом можно быть уверенным.

– Хорошо! – Потемкин позвонил. Вошел дежурный. – Итальянца Тубинова позвать сюда! – приказал светлейший.

Склоненный Тубини робко и приниженно вполз в дверь. Он казался не только обиженным и огорченным; выражение его лица иначе нельзя было назвать, как выражением полного отчаяния.

– Тубинов, – обернулся к нему Потемкин, и в голосе его не было и признака прежнего раздражения, – я погорячился, твой поступок не заслуживает порицания, потому что ты не виноват в нем, и я оставляю тебя у себя по-прежнему. Живи тут. А двухмесячный оклад, который, как я сказал, ты получишь, тебе выдадут, хотя ты и останешься.

Итальянец, видимо, никак не ожидавший такого оборота, даже затрясся от охватившей его внезапной радости. Он начал рассыпаться в уверениях своей преданности, но Потемкин отпустил его, сказал, что он верит и что теперь некогда ему слушать.

– Так что мне пока некого провожать до границы, ваша светлость? – усмехнулся Цветинский, когда Тубини вышел.

– В свое время, может быть, проводишь, а пока еще рано. Тебе нужны деньги?

– Я никогда еще не брал денег за свои услуги, ваша светлость, – сказал Цветинский, выпрямившись.

– Знаю, знаю, голубчик, но те сведения, которые ты раздобыл, тебе ничего не стоили? Я не хочу, чтобы ты тоже за свой счет работал для меня.

– Ничего, ваша светлость.

– Тогда приходи обедать сегодня. Надо хоть обедом наградить тебя, а я соображу, что тут и как, и потом уговоримся. Ты мне нужен будешь теперь. Надо это дело с планами провести как следует.

А в то самое время, пока Цветинский вел со светлейшим только что приведенную военную беседу, его друг, князь Бессменный, находился в крайнем волнении.