— Нужно и их к Матрёне, пусть перевяжет и осмотрит, только приставьте к ним солдатиков по парочке. А то ещё взбредёт им в голову глупость сбежать без допроса, — махнул рукой в сторону преображенцев Брехт.

— Барон, отдайте команду. Четырёх человек в сопровождение, отвечают за них головой, и лично сопроводите сих разбойников к … лекарке. Разрешите представить вам, ваша Светлость — командир первого батальона Лейб-гвардии Преображенского полка майор барон Дризен Егор Васильевич. Будет отвечать временно за охрану Её Высочества Елены Павловны.

Барон щёлкнул каблуками и начал кричать. Интересно, почему в армии все кричат? Кто мешает подойти и спокойно команду отдать.

— Пётр Христианович, расскажите что случилось? А ещё расскажите, как у вас тут всё налажено? Два дня хожу с открытым ртом и удивляюсь. Словно в Пруссию попал. Чистота, порядок, красота кругом. Дома какие и крестьяне одеты как баре московские. А что делают женщины в том большом доме, вообще не понял.

— Хотите у себя такие порядки завести?

— Очень бы хотелось.

Нда, так аракчеевщина на пятнадцать лет раньше начнётся.

Событие сорок восьмое

Детей обманывают конфетами, взрослых — клятвами.

Фрэнсис Бэкон

Я клялся языком, ум мой не клялся.

Марк Туллий Цицерон

— Помрёт. — Матрёна махнула сухонькой сморщенной ладошкой с кучей пигментных пятен, почти слившихся на тыльной стороне, негритянская такая ручка. — Не жилец. Сразу перевязать надо было.

— Да и хрен бы с ним. Некогда было перевязывать. Что с Маратом? — Брехт и сам себя корил, что не перетянул руку Бороде. Минута. А ну как молодой не знает ничего о заказчике.

— Чернявый. Сон травы ему заварила. Выпьет сейчас и сутки проспит, али поменьше и нормальным проснётся.

— А что есть сон-трава?

— Знамо. Иди, милой, лечить их буду. — Ткнула на дверь скрюченным коричневым пальцем Матрёна.

— Подожди. Матрёна, а нет такого зелья, чтобы этого бородача взбодрить на несколько минут, чтобы я его поспрошал про житьё-бытьё? А после пусть помирает. — Ух, как майор на него косо глянул. Рыцарь, мать его.

— Отчего не быть. Так не лечить его? — Наверное, это улыбка. Тяжко принцессе придётся, пока не привыкнет.

— Сказал же.

— Ладно. Сварю зараз. Погодь чуток, и выведи энтих отсель. Свет застят, мешают.

— А если парень проснётся и на тебя бросится? — Не решился выпроводить преображенцев Пётр Христианович. Они, кстати, на бандитов не смотрели, наблюдали, как согнувшись и подставив их взглядом округлости, Василиса Преблудная травы в ступке измельчает. Ну, есть на что посмотреть. Специально сарафан потуже затянула?

Выставил всё же, связали руки парнишке и выставил. Матрёна позвала его минут через десять, Брехт всё это время с Аракчеевым общался, рассказывал про артель «Свободный труд» и про производство сыров и крахмалов. Не жалко. Где Новгородская губерния. Не конкурент Аракчеев, а вот если он сделает в будущем, при Аракчеевщине, Россию монополистом по производству крахмала в мире, то это очень даже ей на пользу пойдёт. И свиноводство подтянется, ведь там такая куча съедобных отходов. Может, и курам можно их давать и козам. Поговорить надо с Бауэром, сделал себе заметочку Брехт.

Как там внучатый племяш нынешнего императора скажет: «Во всём свете у нас только два верных союзника, наша армия и флот. Все остальные, при первой возможности, сами ополчатся против нас». Не хочется оскорблять императора, но дебил он был. Союзника должно быть три. И первым не армия, а экономика. Даже Онегин с Пушкиным об этом знали.

— Иди, милок, разговоры свои разговаривай, оклемался бородач.

— Бегу.

Брехт поднялся по скрипучим ступеням. Хорошо скрипят. Грозно эдак. Борода лежал на лавке у печи и красными глазами на бабку пялился.

— Могу дать команду вылечить, а могу попросить превратить в жука навозного. — Брехт, как бы с опаской, отодвинулся от закхекавшей колдунью. Жутко! — Что выбираешь? Говори, кто послал по мою душу?

— Помру я. — перевёл красные глаза на Брехта Борода. Интересные у человека ресницы всё же, словно накладные, длинючие и пушистые. Все девки завидуют, поди.

— Звать как?

— Борода.

— Ну, и ладно. Так кто вас, Борода, послал меня убить. Вылечу, обещаю.

— Вылечишь? Поклянись.