— А… вот, — забухтел Гальперин. — Аспирантка пришла, на консультацию…

— Так мы же знакомы, — кивнул Брусницын зеркальному отражению и, улыбнувшись, обернулся.

— Как же, как же, — поддержала Ксения. — Анатолий Семенович, бог каталога, — Ксения засмеялась и добавила загадочно: — Явление первое сменили на явление второе.

— Не понял, — насторожился Брусницын.

— Ксения Васильевна имеет в виду курьезность случайных встреч, — пояснил Гальперин.

Брусницын ни черта не понял, но на всякий случай загадочно закатил глаза.

— Так я пойду, Илья Борисович, спасибо за советы, — невинно проговорила Ксения. — До свидания!

— Всего доброго! — Гальперин захлопнул за ней дверь, набросил крюк.

Брусницын покачал головой, оглядывая понурого хозяина квартиры.

— Господи! Илья Борисович… Весь архив знает, что у вас такая симпатичная… аспирантка! — Брусницын залился краской и добавил смущенно: — Извините, бога ради…

— А не обсуждался ли в архиве вопрос моего полового разбоя с общественных позиций? — воодушевился Гальперин, чувствуя в себе спасительный ток цинизма, нередко вызволявший его из щекотливых ситуаций. — Очень благодарная тема, — он легонько направил Брусницына к креслу. — Садитесь, сделайте одолжение, Анатолий Семенович.

Гальперин расположился напротив, запахнув на животе халат с глазастыми пуговицами в два ряда…

Брусницын смиренно молчал. Он исподволь оглядывал комнату. Задержал взгляд на картине Коровина, одобрительно хмыкнул. Хотел было задать вопрос, не не успел — Гальперин прикрыл глаза ладонью и захохотал, спазматически дергая животом…

— И-э-хехе… Грехи наши мирские, — мотал он головой. — Весь архив, оказывается, в курсе! А я, старый осел… А весь архив знает…

Брусницын засмеялся вслед, смех его был тихий, булькающий.

— Да ну, Илья Борисович! — отмахнулся он. — Подумаешь, в любого мужчину можно камень бросить. А тут такая интересная женщина.

— Ну ладно. Все, все! — вслух приказывал себе Гальперин. — Я вызвал вас, милостивый государь, чтобы сделать вам одну прелюбопытнейшую комиссию.

Брусницын вернулся взглядом к хозяину квартиры и вновь покраснел, точно в предчувствии какого-то тяжкого обвинения. Гальперин раздумчиво умолк.

— Ну? Так что же? — робко подтолкнул Брусницын.

— Хотите чаю? С медом. Из Башкирии, — спросил Гальперин.

Брусницын отказался. При этом он довольно подробно объяснил, что заходил с Колесниковым в какое-то кафе, где отвратительно моют стаканы, в них плавала шелуха от семечек.

— Как раз сегодня стаканы у меня вполне чистые, — заверил Гальперин.

Брусницын махнул рукой — чай решительно его не интересует. И умолк, вопросительно глядя на хозяина квартиры.

— Так вот, Анатолий. Хочу рекомендовать вас на должность заместителя директора архива по науке, — Гальперин смотрел на ошарашенного Брусницына. — Понимаю, вас застало врасплох мое предложение… Я собираюсь покинуть должность. Так складываются обстоятельства, меня могут попросить уйти. Не спрашивайте, почему, я все равно не отвечу… Но архив в том виде, что он сейчас представляет, дорог мне… пышно выражаясь… вроде моего детища…

Гальперин ничуть не преувеличивал. Все подразделения архива считались с его мнением, а это весьма серьезное достижение, — кроме профессионального авторитета необходимо мастерство канатоходца. А такой отдел, как каталог, целиком являлся его созданием. Почти три года без выходных и отпускных он формировал каталог, заражая сотрудников энтузиазмом и энергией. Изучал документы, разрабатывал методику, составлял аннотации, шифровал, закладывал в систему… Когда Брусницын поступил в архив, каталог уже работал вовсю. А Гальперин переключился на составление путеводителя. Труд, который по плечу солидному коллективу, практически осуществлялся двумя людьми — им и Тимофеевой.

— Конечно, вы не идеальный кандидат на должность зама по науке, но и я не идеальный, как выяснится в ближайшее время, — Гальперин жестко потирал пальцы, что являлось признаком особо серьезного отношения к предмету разговора. — Вы человек порядочный, профессиональный… Молодой… По всем пунктам анкеты вне подозрения…

Брусницын слушал нахохлившись. Заерзал, подтянул ноги, просунул ладони под зад и вздыбил плечи.

— Но я, Илья Борисович… болею, вот, — пробормотал он первое, что пришло в голову.

— Болеете. В ваши годы все болезни от нервов. А нервы от скудного довольствия, мой друг. Будете получать на шестьдесят рублей больше, болезни несколько приутихнут.

Брусницын озадаченно сопел. Ему вдруг почудилось, что это розыгрыш. А почему нет? От этого толстяка можно ждать всяких закидонов, неспроста в Университете до сих пор помнят его студенческие капустники и посиделки. Побился об заклад со скуки, что «достанет» его, Анатолия Брусницына, вот и завирает… Мысль о розыгрыше развеселила Брусницына. Он лукаво взглянул на Гальперина и хитро улыбнулся.