Значит, деревня недалеко. Юрась торопливо зашагал по тропинке.

Солнце уже пошло к закату, когда тропинка вдруг вильнула в сторону и Юрась увидел вдали на пригорке большое селенье. Он ускорил шаг и вскоре оказался на околице деревни. Из окна ближайшей хаты высунулась чья-то косматая голова и сразу же исчезла.

"Зайду в этот дом. — Юрась в нерешительности остановился у плетня. — Надо узнать, нет ли в деревне немцев…"

Но прежде чем он решился войти в хату, звякнула щеколда калитки, и перед Юрасем вырос широкоплечий сутулый мужик.

— Куда бредешь? — спросил он, щуря на Юрася водянистые глаза.

— В Минск… родственники там у меня…

— В Минск? А чего же ты в другую сторону идешь?

— Я заблудился… Сейчас я вам объясню, товарищ…

— Я тебе покажу! Товарищ! — Лицо косматого мужика перекосилось от злобы. — В гестапе узнаешь, где теперь твои "товарищи"!

Схватив Юрася за ворот, мужик втолкнул его во двор…

Весть об аресте Юрася принес Кручина.

— Грета велела передать… В гестапо наш Юрась… В Гридичах его схватили. Фамилию свою не назвал, другую придумал. Сказал, что в Минск шел, родных искать. Одно плохо — нашли у него пионерский галстук в кармане. Надо же! Взял с собой красный галстук, несмышленыш! — Кручина горестно развел руками.

Тимофей Петрович сидел пришибленный, боясь поверить словам старика.

— Как же?.. Как же так?… — твердил он растерянно. — Ты не путаешь?

Кручина обиделся:

— Неужели Грета будет зря такое говорить?..

Тимофея Петровича охватило отчаяние. Как спасти мальчика? Ехать в Гладов и заявить, что Юрась его сын? Но разве это поможет. Наоборот! Немцы начнут допытываться, почему Юрась назвал себя чужим именем, почему ушел от отца. Что делать? Как вырвать Юрася из рук врагов?!

— Положение трудное, — сокрушенно покачал головой Кручина. — Немцы и полицаи знают, что вы живете вдвоем. А как теперь получается? Был хлопец, и не стало его! Куда, спросят, делся?..

Удрученный несчастьем, Тимофей Петрович до сих пор не подумал, что арест Юрася, даже если обман не откроется, ставит его под удар.

— Может, заявить Гармашу, что утоп хлопец, — предложил нерешительно Кручина. — Дескать, так и так, — несчастный случай. Купался и утоп.

Тимофей Петрович ожег старика таким взглядом, что тот заерзал и виновато забормотал:

— Да я это так… От слова худа не бывает… Может, и обойдется. Немцы тебя знают, доверие оказывают… скажешь, что мальчишка малость не в себе…

То, чего не понимал Кручина, Тимофею Петровичу было ясно. Юрась убежал из дому, потому что не хотел больше жить рядом с отцом-предателем. Но кто же тот человек, которому он отдал свой мешок?

Скрип телеги и громкие голоса прервали несвязные мысли Тимофея Петровича.

— Кто это? — встревожился Кручина.

— Сиди, я посмотрю, — Тимофей Петрович вышел из дому.

У крыльца остановилась телега, в ней сидели два вооруженных карабинами полицая. Тимофей Петрович знал обоих, они служили в гладовской полиции.

Поигрывая карабинами, полицаи переглянулись, и один из них, с лицом плоским и круглым, точно блин, лениво приказал:

— Сидай в телегу, поехали!

— Куда? — голос Тимофея Петровича звучал спокойно, но, как всегда, в момент опасности, мысль работала быстро и четко: "Выяснили, кто такой Юрась. Теперь все кончено! Это провал! Арест!" — Куда поехали? — снова спросил он.

— Ясно куда, — усмехнулся плосколицый полицай. — К нашему начальнику. Хочет с тобой побалакать, поговорить душевно!

Второй полицай уперся в Тимофея Петровича злобным неподвижным взглядом.

— Садись, не задерживай! — прикрикнул он. — Приказано доставить до обеда.

Тимофей Петрович медлил. Положение безвыходное. Остается слабая надежда — сбежать по дороге. Пристрелить их и сбежать.

— Долго еще ждать? А ну, враз! — Плосколицый наставил на лесника карабин.

Тимофей Петрович подошел к телеге.

— Садись на передок, — сказал второй полицай. — Будешь править. Не барин на извозчиках разъезжать!

— Верно! — поддержал плосколицый. — Садись спе-реду, а мы за твоей спиной присмотрим.

Тимофей Петрович понял: бежать не удастся…

В дороге полицаи забавлялись, стреляя на лету в ворон. Пугаясь выстрелов, лошадь неслась вскачь. Не прошло и часа, как телега остановилась у полицейского управления.

Сжатый с двух сторон полицаями, Марченко вошел в кабинет начальника полиции Дашкевича. До войны Дашкевич был директором ресторана в Минске. Когда немцы заняли столицу Белоруссии, Дашкевич явился в гестапо и вручил фашистам список известных ему коммунистов. В награду его назначили начальником полиции в Гладове.