На смену желанию приходит страх. А вдруг Толя допросит няню? А вдруг… Спокойно, он годами про нас не вспоминал, не считая ежемесячных переводов и дней рождения дочери. Его нынешняя девушка – такая красавица. Пусть за ней следит.

Но утром, когда пью кофе, неожиданно вижу, что во дворе паркуется Толин внедорожник. Он выходит, приземистый и массивный, как питбуль, и уверенно идет к подъезду.

Дочка еще спит. Няню я сама просила не приходить.

Мы будем наедине.

Ноги становятся ватными, меня ошпаривает страхом – с места сдвинуться не могу. Толя открывает своим ключом. Выхода нет: сжимаюсь в комок и жду расправы. В горле болезненно бьется пульс, а лицо начинает гореть.

Не сняв обуви, Толя входит в кухню.

Прищуренные глаза, тяжелый подбородок и нитка сжатых губ – он никогда не улыбается, словно зол на весь мир. Непроницаемое лицо не дает подсказок, как себя вести. Я даже не понимаю, знает ли он про Алекса… Но иначе он бы не пришел, верно?

Он не мог за мной следить – я ему не нужна. Но я покрываюсь потом. Мне так страшно, что перед глазами плывет, я начинаю пятиться, пока под колени не упирается стул. Неловко сажусь, потому что ноги не держат. Молчу, смотрю исподлобья, втянув голову в плечи, и жду.

– Полинка где?

– Спит…

Толя выдвигает стул и по-хозяйски садится напротив.

Взгляд скользит по ногам, груди. Я боюсь шевельнуться, пока он меня рассматривает. Из внутреннего кармана он достает черную пачку сигарет. Закуривает, чиркнув дорогой зажигалкой. По кухне идет неприятный, горький дым очень крепких сигарет.

– Пепельницу.

Пепельницы у нас нет. Я не курю, а Толя в нашей квартире, кажется, впервые за пять лет. И хотя купили ее мне, хозяином он себя считает. Вместо пепельницы я подаю декоративную тарелку с подоконника.

– Моя девчонка заболела, – говорит он, стряхивая пепел на расписанную розами керамику. – Подцепила грипп, сука драная. Едешь со мной в «Кипарис». Вызывай няню.

Я пялюсь на него большими глазами.

«Кипарис» – загородный клуб. Место для своих. Комплекс с сауной, бассейном, были даже конюшни, но с лошадями не пошло и когда я была там в последний раз, их переделали для хранения инвентаря. Толя с друзьями посещали его потому, что хозяин был «своим», держал подпольное казино и столы для покера, а бар, где ждали всегда готовые на все девочки, никогда не закрывался.

Сказать «нет» – не могу. Как это нет, Ника? – спросит он, и прищурится. У него очень неприятный взгляд. Я нервничаю всякий раз, когда он на меня смотрит. Этот страх въелся под кожу, он часть меня. Холодок, который сочится по венам вместе с кровью.

Но сказать «да» не могу тоже… Я не хочу с ним в клуб. Это не просто пройтись под ручку. Во-первых, в «Кипарис» он ездит с ночевкой, иногда на все выходные. Во-вторых, если он будет в настроении и не слишком нажрется, с ним придется переспать. Если ему будет лень – тогда минет. Я раньше часто делала. Но именно сегодня при мысли об этом к горлу подкатывает приступ тошноты.

– Надолго? – уточняю я, и добавляю, чтобы не злился. – Полинку нельзя оставлять одну…

– Она уже большая, – перебивает он. – Быстрее, у меня бронь на полдень. Максимум до двух, потом можешь валить. У меня встреча.

Я никак не могу понять, о чем он думает. Неужели совпадение и он не знает про нас с Алексом? Дело всего лишь в том, что его мадам заболела и нет знакомых подстилок согреть ему постель, кроме меня? Мне становится не по себе. Дочка подросла… Ей уже пять. Как он убедился на дне рождения, с ней уже не так трудно, как во младенчестве… А вдруг он решил вернуть меня?

– До двух ночи… Или дня?

– До ночи. Ты оглохла? – цедит он, мне ничего другого не остается, как позвонить няне и попросить приехать.

Я надеваю теннисное платье, сандалии и крашусь в ванной. Руки дрожат, когда я обвожу губы светлой помадой. Меня словно взяли в заложники – так я себя ощущаю.

– Переоденься, – морщится он, когда я возвращаюсь на кухню. – Выглядишь, как овца.

С упавшим сердцем я возвращаюсь в комнату. Нахожу черное обтягивающее платье, к нему – босоножки на высоком каблуке. Застегиваю высокую кожаную шнуровку, тонкие ремешки плотно обхватывают лодыжки. Толя появляется на пороге и одобрительно хмыкает.

– Красную помаду, – требует он, и я закусываю губу.

Он как-то сказал, что у меня очень эротичный рот. Настоящие врата в рай. Его очень возбуждало, когда я подчеркивала губы. Толе уже за пятьдесят, к нему нужен специальный подход. Сегодня он одевал меня так, словно хотел развлечься.

На кухне мы дожидаемся няню. Я сижу, опустив взгляд, сердце колотится, как сумасшедшее. Всей кожей я чувствую взгляд бывшего. Очень циничный, неприятный, ощущаю себя резиновой куклой, которую подготовили к «работе». Мне кажется, он не знает про Алекса. Иначе влепил бы еще с порога. Главное, чтобы няня ничего не сболтнула…