Господин Извольский так спешил перевербовать меня, что по факту, говорил только он, я же отделывался преимущественно односложными ответами. А так бы…

— Да, — признал я, заев ложечкой мороженого горечь поражения, — слился бы. НЛП какое-то, чтоб его… Даже близко ни разу не сталкивался, хотя казалось бы!

Поразмыслив (но не забывая о мороженом!), пожал плечами и решил, что оно, пожалуй, и к лучшему. Если бы Извольский выстроил разговор не со столь явной позиции «старший-младший», а как-то более доверительно, я бы пусть не сегодня и не сейчас, но непременно проговорился бы. А так…

— Обидеться, что ли? — задумался, прикидывая начерно, уместно ли это будет для демонстрируемого психотипа, и решил, что вполне! Возраст такой… подходящий. Да и взбрыкнуть после подобного разговора — сам Бог велел!

А там видно будет — подыгрывать ли господину послу и дальше, сделав взбрык этакой попыткой отыграть часть позиций, чтобы выйти на желаемый уровень более-менее равноправных отношений, толи рвать всё и вся и безусловной, горячечной юношеской обиде. Главное — не встречаться больше с послом, по крайней мере — не наедине. Переиграет.

А в остальном…

— Е2 — Е4, — нервно пробормотал я, выскребая костяной ложечкой остатки мороженого из вазочки, — Гарсон! Счёт!

*****

Несколько дней после встречи прошли в каком-то немыслимом интеллектуальном угаре. Нескончаемые потоки сознания так причудливо закруживали мысли в моей голове, что бесконечные «А что если…» выплясывают в сознании причудливую мазурку, выкидывая дикие коленца и мало не сводя с ума.

Бесконечное, и, чёрт подери, совершенно непроизвольное, самокопание, рефлексия, постоянные всплывающие сценки прошедшего разговора с Извольским и Даниэлем… А всё ли я сделал правильно?

Но нет, я точно что-то упустил! Бесконечные же метания по квартире и по улицам в каком-то горячечном бреду, когда сон, явь и болезненные фантазии становятся почти неразличимы.

Меряя шагами улицы, я то не замечаю ничего и никого, то начинаю подозрительно вглядываться в лица прохожих, соскакивать с трамвая на ходу и нырять в проулки, сжимая в кармане рукоятку «Браунинга».

Потом, разом, накатывает апатия, и я на много часов безвольно оседаю в каком-нибудь кабачке, не видя никого и ничего, присутствуя здесь и сейчас в виде тела, но никак не души.

Опомнившись, я поднимаюсь и снова ухожу прочь, и, наверное, только эти немногие минуты между апатией и метаниями, можно, хотя и с натяжкой, назвать нормальным душевным состоянием.

Отчасти помогает кофе, табак и алкоголь, прочищая мозги. Но по-видимому, я, и без того пребывая не в здравии, переборщил с кофеином и никотином, отчего во рту поселилась неуходящая горечь, а сердце, даже в состоянии покоя, выстукивает такие ритмы, что, несмотря на всё неприятие современной фармакологии, приходится прибегать к помощи сильнодействующих препаратов.

Девушки, видя моё состояние, переживают…

… а я даже не могу сказать им, в чём дело!

Не тот это случай, когда можно откровенничать… да и можно ли вообще?

С Валери у нас роман, приязнь, любовная лихорадка… тысячу раз да! Нам хорошо в постели и вне, мы хорошие приятели, и, пожалуй — друзья. Но ни я, ни она, не видим общего будущего. Есть здесь и сейчас… и только!

Анна скорее девушка Валери, а с ней мы, пожалуй, друзья, хотя и… хм, не без бонусов. Быть может — соратники, а скорее — попутчики, идущие вместе в одном направлении, но ни в коем случае — цели!

Это не делает нас чужими людьми… но рисковать? Нет, тысячу раз нет!

Наверное, моё молчание обижает девушек, но…

… ничего не могу поделать. Да собственно, и не хочу. На кону стоит слишком многое, и я уже мысленно смирился с тем, что в наших отношениях наметилась трещина, которая рано или поздно приведёт к расколу.

Право слово, это всё такая ерунда…

… хотя сердце всё равно царапает.

« — Дежавю», — подумал я, принимая от курьера письмо и тут же вскрывая его, небрежно разорвав официального вида конверт.

Краем глаза вижу, как слегка морщится затянутый в кожу самокатчик, воспринимая это не иначе как неуважение к своему высокому начальству, но слава Богу, ему хватило ума не выказать своё недовольство как-то более зримо.

Бегло пробежав глазами по написанным от руки нескольким строкам, выражающим настоятельную просьбу о встрече во второй половине дня, я мысленно хмыкнул и ощутил, как отпускает чудовищное, ставшее уже почти привычным, нервное напряжение. Даже, пожалуй, чересчур отпустило…