Аналогично и с немецкими землями, которые завоёвывались российскими войсками, приобретались и уступались в ходе многочисленных дипломатических переговоров, отдавались в приданое очередной принцессе, выкупали свою независимость, и, кажется, только что в карты не проигрывались!

Но чаще всего германские княжества получали формально независимого правителя, связанного с Российской Империей множеством договоров, а с Домом Романовых, то бишь Голштейн-Готторп-Романовыми[xi], родственными узами. Причём, что характерно, кровные связи, за редчайшим исключением, были тем козырем, которые били любую выгоду для собственно Государства Российского.

А Ганновер? Самостоятельное государство, потом — личная уния с Великобританией, снова самостоятельное государство, и наконец — прусская провинция!

Примеров такого рода — не счесть. Юрисдикцию меняли и меняют как небольшие приграничные территории, так и провинции, а то и целые страны — да хотя бы Эльзас и Лотарингия из свежего.

Карту Европу, чёрт подери, перекраивают регулярно, так что я ничуть не оригинален!

Другое дело, что как-то так вышло, что голос мой прозвучал в этом хоре громче всех, и можно даже сказать, что я солировал.

Сейчас уже могу уверенно сказать, что отчасти меня «сыграли» политические тяжеловесы, выставив на передний план. А я не то чтобы вовсе не понимал этого, но явно недооценивал.

Правда, могу уверенно констатировать, что и тяжеловесы, в свою очередь, недооценили меня…

Выдавив меня на передний план, они ожидали, что на меня выплеснется большая часть вполне понятного негатива, а они, постояв за мной, выйдут потом на политическую сцену почти незапачканные. А вот чёрт с два!

Оказалось, чёрт подери, что господа тяжеловесы очень и очень сильно недооценили как возможности студенческих союзов в целом, так и моё влияние на молодёжь. Я, собственно, и сам недооценивал.

Неожиданно весомым оказалось и мнение ВИКЖЕЛЬ[xii], где нашла самую широкую поддержку продвигаемая мной идеология технократии и меритократии. Собственно, ничего удивительного, ибо железные дороги в настоящее время — это хайтек и апофеоз высоких технологий.

Предлагаемая мной идеология технократии, вкупе с моделью экономикой, основанной на строительстве железных дорог и логистической связанности самых отдалённых уголков страны, не нова[xiii], но именно железнодорожники в таком случае оказываются на острие прогресса!

Чёрт подери, да именно ВИКЖЕЛЬ и становится той силой, что определяет будущее страны! Притом, к слову, ничуть не фигурально.

Железнодорожники, моряки и промышленники, как движущая сила экономики и прогресса — при главенстве науки, разумеется. Это всё достаточно (и отчасти нарочито) сыро, тезисно и обсуждаемо, и главное — популярно. Не обтекаемые догматы марксистов и не пространные, излишне умственные и порой отвлечённые от жизненных реалий, рассуждения либералов.

Нечто конкретное, что можно, пусть и вчерне, проверить формулами — которым, чёрт подери, плевать на любую идеологию!

Сюда хорошо легла и предлагаемая мной реформа образования, о необходимости которой не говорит только ленивый. Ничего нового я, по сути, здесь не сказал, но в предложенных рамках она выглядит не странной химерой, а естественным продолжением, скорее даже — неотъемлемой частью технократической идеологии.

Поэтому (что закономерно!) даже сторонники «Единой и Неделимой» в рядах железнодорожников, поругивая меня за горячность и политический авантюризм, не спешат разрывать отношения. Расходясь со мной по многим вопросам, они считают меня если не союзником, то как минимум — удобным попутчиком, по крайней мере — временно.

Вся эта политика, экономика и идеология, сплелись в такой перепутанный клубок, что господа политические тяжеловесы в настоящее время осторожно распутывают его, пытаясь найти концы.

Дело это не самое простое, ибо повторюсь — все эти Коковцевы, Извольские, Игнатьевы и иже с ними, хотя и далеко не всегда пылают по отношению друг к другу приязненными чувствами, но все они — люди одного круга, и, можно даже сказать — одного поколения. Влиятельные, богатые…

… и я, кот в мешке. Неведома зверушка.

Сейчас проверяются и перепроверяются мои контакты, договороспособность, родственные и дружеские связи, и всё, что вообще можно проверить.

Ещё важнее — понять, каким образом может сказаться моё принятие или непринятие в определённом кругу на отношениях, к примеру, с графом Игнатьевым. Этот политический тяжеловес в настоящее время — одна из тех влиятельных фигур, которые могут сдвинуть целые геологические пласты, если это понятие применимо к политическим процессам.

А сколько таких примеров!? Русские политики, французские…