– Вамба во время нашего с ним разговора был обеспокоен тем, что кто-то захочет съесть Черного Мотылька,- вспомнил доктор.

– Нет, это невозможно!- воскликнул Джаспер.- Черный Мотылек ядовит – его нельзя есть, об этом написано в книге профессора Гиблинга. Я помню! Я еще подумал: кто захочет есть бабочку? – это же так…- он поморщился,- мерзко.

Мистер Келпи поглядел на него и подтвердил:

– Так и есть. Согласно книге профессора Гиблинга, мясо Черного Мотылька ядовито и непригодно в пищу, оно пропитано кислотами смерти и разложения. Вамбе же, я смею предположить, или кому-либо из его соплеменников вряд ли доводилось есть Черного Мотылька.

– Но кому-то все же доводилось, раз существует рецепт. Зачем делать рецепт по приготовлению того, кого нельзя съесть?

– Еще одна загадка…

– Я слышал об этом Треннье,- сказал мистер Келпи.- Его рецепты запрещены во многих странах, поскольку в угоду тому или иному блюду он рекомендует отлавливать редкие и уникальные виды. Ходят слухи, что у него даже есть рецепт приготовления человека.

Джаспер пораженно открыл рот – мистер Келпи едва ли не дословно озвучил его прежние мысли.

Доктора же приготовление людей не интересовало, его больше заботила техническая сторона рецепта, найденного в подушечке любимой пчелы профессора Гиблинга.

– А есть какой-нибудь способ извлекать яд? Вроде как при извлечении желчного пузыря? Чтобы не испортить мясо? Или же само мясо ядовито?

– Я… я не знаю, доктор,- раздраженно ответил мистер Келпи.- Я об этом вообще не хочу думать.

– В рецепте ничего не говорится об избавлении мяса от яда и…

– Это не «мясо»!- вскипел мистер Келпи.- Это бабочки! Прекрасные, изумительные создания! Совершенные, в отличие от грязных мерзких людей, которые тянут в свою ненасытную пасть все, что видят.

– Мистер Келпи,- начал Джаспер,- уверен, дядюшка не хотел…

– Меня больше занимает другое,- вставил Натаниэль Доу, глядя на подушку пчелы.- Почему профессор спрятал это, если он сам знал, что мясо…- он исправился,- Черный Мотылек непригоден в пищу?

Мистер Келпи уже собирался было что-то возмущенно ответить, когда в двери раздался стук. Даже, скорее, не стук, а грохот: в дверь дома № 7 именно что забарабанили.

Мистер Келпи от неожиданности даже выронил газету, которую до сих пор сжимал в руках. Клара тут же скрылась под столом. Джаспер замер.

Натаниэль Доу быстро поднялся на ноги и направился к двери.

– Кто там?- резко спросил он.

– Это Винки, сэр!- раздалось с улицы.- С Чемоданной площади!

– И что тебе нужно, Винки с Чемоданной площади?

Доктор слегка приоткрыл дверь и поглядел на незваного гостя. У порога стоял мальчишка. Он смотрел на доктора снизу вверх, тяжело дышал и раскраснелся так, словно и правда бежал сюда от самого вокзала.

– Я… я нашел его!

– Кого ты нашел?!

Джаспер ринулся к двери.

– Дядюшка, это Винки?

Уличный мальчишка попытался глянуть мимо доктора.

– Да, Джаспер, это я!

– Ты нашел его?

Доктор строго поглядел на племянника.

– Что происходит, Джаспер?- спросил он.

– Я попросил Винки кое-кого найти…

– Кого?

– Черного человека!- вставил Винки.- Я нашел его! Он прячется в заброшенном подвале в переулке Трамм! Это недалеко! Я вас отведу! Скорее! Он еще там!

Доктор Доу действовал без промедления. Он надел пальто, взял саквояж и повернулся к Джасперу – тот уже пытался влезть в свой сюртучок. Бабочник недоуменно выглядывал из гостиной.

– Вы с нами, мистер Келпи?

– Разумеется…

Вскоре они покинули уютный дом доктора и поспешили вслед за припустившим по переулку Винки с Чемоданной площади.

***

Колокольчики над входной дверью суматошно задрожали и зазвенели, и мисс Лиззи отправилась открывать: «Кто это пришел так рано?». Почтальон обычно не звонил в дверь, молочник всегда оставлял бутылки за порогом, а булочник сегодня приходить не должен был.

Девушка приоткрыла дверь, и, лишь стоило ей увидеть человека на крыльце, как ее лицо мгновенно помрачнело.

– Доброго вам утречка, Лиззи,- вальяжно проговорил гость.

Этот человек вызывал у нее чувство отвращения буквально всем. Своими сальными отекшими щеками, выпученными зловредными глазами, привычкой облизывать пересохшие губы, когда он на нее глядит. Ее раздражала даже его манера двигаться – с нарочитой неспешностью, словно ему некуда торопиться, а весь мир пускай обождет – ничего, мол, с ним не станется. Большущий, а для миниатюрной мисс Лиззи так и вовсе необъятный, этот мужчина пугал ее неимоверно – так, что порой даже снился ей в кошмарах: тяжело топал своими башмачищами по коридору, натужно дышал, стоя за ее дверью, поворачивал ручку и входил в комнату…