Шрифт:
Потом посмотрела на Калаю. Тень колебания светилась на её лице.
— Вам не кажется, намэ Латран, что вы слишком категоричны? — мягко произнесла она. — Катар отлиты не по одному лекалу. Хоть я и понимаю ваше желание ограничить свободу… некоторых из нас.
Латран перевёл на неё равнодушный взгляд. Санъяре даже почудилось презрение в его глазах.
— Катар есть катар, — холодно отозвался он. — Мы не можем делать исключений ни для кого.
Потом обернулся к остальным и спросил:
— Готовы ли мы голосовать?
32
— Мы не будем принимать такое решение в попыхах, — отрезал Лавар и Санъяра отметила что впервые слышит, чтобы он перебивал других. — Пока ещё никто из нас не знает до конца последствий использования этих приборов. И сама ситуация требует размышлений.
— У нас нет времени ждать! — возразил Латран. — Если остальные поддерживают твою мысль, они могут отказаться от немедленных действий в ходе голосования.
Лавар напряжённо и устало посмотрел на него. Санъяра поняла, о чём он думает, и чего не решается сказать: сейчас все напуганы случившимся, и далеко не все могут принимать решение трезво. Но обвинить в этом талах-ир вслух означало настроить их против себя и получить в ходе голосования очевидный результат.
— По крайней мере сначала нам нужен перерыв, — всё же установил Лавар и поскольку совет с самой отставки намэ Райере всегда поводил он, остальным оставалось лишь последовать его решению.
Медленно собравшиеся стали расходиться по окрестностям. С четырёх сторон возвышавшийся на высокой горе храм Советов опоясывал балкон с террасами с каждой из четырёх сторон, и сейчас каждый потянулся к той двери, возле которой стоял. Когда Санъяра, долго разглядывавшая лица своих судей, наконец тоже вышла на воздух, она увидела что Саварэ и Калая вместе стоят возле парапета. Живо всплыл в памяти единственный случай, когда эти двое сумели найти общий язык — тот Совет, который стал последним для её учителя.
Калая жестом поманила третью намэ к себе и хотя этот призыв выглядел не слишком вежливо и слегка фамильярно Санъяра всё же решила ему последовать. Слишком серьёзной и пугающей выглядела ситуация. Да и на лицах двоих намэ была написана угрожающая решимость.
— Мне жаль, — выдавила она, оказавшись достаточно близко, чтобы завывавший за парапетом ветер не перекрывал её голос и не приходилось кричать. А подумав об этом вдруг отметила про себя, что этот же ветер ещё и служит хорошей защитой от лишних ушей.
— Поздно жалеть, — сухо сказала Калая. — Голосования нельзя допустить.
— Голосование будет, — спокойно откликнулся Саварэ, — Ты знала об этом и ты это приблизила.
— Приблизила? — переспросила Санъяра, поворачиваясь к нему.
— Не знаю, как много рассказывал тебе Райере… — вздохнув проговорил Саварэ. — Но технологию, способную контролировать разум, талах начали разрабатывать больше десяти лет назад.
— Оружие против катар… — прошептала Санъяра и повернулась к Калае, живо вспомнив утро когда застала их с Райере вдвоём на берегу ручья. Та коротко кивнула.
— Любая наша несдержанность подливала масла в огонь и позволяла им увеличить поток ресурсов, направленных на эти разразобтки, — сказала она. — Было ясно, что единственный способ выжить для катар — держаться тише воды, ниже травы.
— Только не говорите, что вы поэтому несли весь этот берд о чувстве вины! — воскликнула Санъяра снова забывая о вежливости, но Калая не обиделсь: видимо, не было времени не только на сожаления, но и на обиды.
— Я в самом деле считаю, что Песнь Смерти было бы правильнее заглушить.
— То есть попросту уничтожить катар.
— Нет. Просто не закладывать её в программу и сделать нас безопасными. Тогда и талах не желали бы с таким остервененеим нас приручить.
— Чушь! — фыркнул Саварэ. — Талах-ар боятся нас не потому что мы можем выйти из под контроля, а потому что сейчас мы главная угроза для их единоличной власти в Короне Севера. Пройдёт несколько сотен лет и они так же будут бояться талах-ан. Если, конечно, дикари не уничтожат их раньше…
— Как бы там ни было, — закончила за него Калая. — Я не хочу, чтобы мой разум находился во власти талах-ар. Как и никто из нас.